Дикарь

И кажется, хрустят кости…

— Не повредите образец! — кричит маг, правда, как-то не слишком убедительно. А Миха захлебывается собственной кровью. Его же отрывают, швыряют на землю, и тяжелая, обутая в кованые железом ботинки, нога впечатывется в ребра.

— Выживет, — хрипло отвечают магу. — Шустрый… семя шакала. И упертый. Хорошо.

— Вы как, мастер?

— Жить буду. Но нет, видели? Удивил… может пусть и не говорит, но двигается-то, двигается как! — теперь, кажется, Михой восхищались. Правда, это не помешало опять пнуть его под ребра.

Миха попытался.

Кажется, сломан нос.

И не только. Зуб, стоило прикоснуться, выпал. А снизу клык шатался. В голове гудело. Ныли ребра.

— Странно, что защита сработала так слабо.

— Сработала, вона, попалило изрядно. Снимите вы эту пакость. Все одно толку мало. Чувствительность-то, чай, снизили, — негр присел на корточки и сунул палец под браслет. — Но ничего, поработаем, глядишь, и сделаем человека.

— Скорее бы, — маг тоже подошел.

Он ступал мягко, осторожно, но все одно двигался громче этого вот, с хлыстом.

— Времени почти не осталось.

— Ничего. Сколько есть, а все наше. Водицы ему дайте, и пусть передохнет, подумает.

На Миху вылили ведро воды.

Хорошо.

Пить хотелось жутко. Убивать тоже. Но пить — сильнее.

Верховный разглядывал шкатулку. Обыкновенная. Ладони две в длину, ладонь в высоту. Дерево, покрытое лаком. Ни резьбы, ни инкрустации. Только хитрый замок поблескивает, так и манит открыть.

Открыть можно.

Верховному.

Верховный поморщился. Больше всего ему хотелось шкатулку эту сжечь, а пепел развеять у подножия пирамиды. Но он давно уже научился справляться с собственными желаниями. А потому лишь откинул крышку да сухим пальцем провел по одинаковым кругляшам камней.

И вновь же, ничего-то в них нет.

Обыкновенный горный хрусталь, которого в Империи изрядно, только гранить его не стали, но отшлифовали. И сделался хрусталь серым, нехорошим.

В дверь поскреблись.

— Заходи, — велел Верховный, не сомневаясь, что и тихий голос его — уж третий день как ныло противно горло — будет услышан.

И не ошибся.

— Я принес теплого молока, — произнес Нинус, глядя в пол.

Тихий.

Смиренный.

Умный, иначе не продержался бы столько. Опасный. И невидимая рука сдавливает горло.

— Благодарю, — Верховный провел по пустым кристаллам. Наполняясь божественной силой, те меняли цвет.