Дикарь

И не потому ли судьба дает еще один? Вот только стоит ли верить Ульграхам?

— И что потребуется от меня? — поинтересовался Мастер осторожно.

В конце концов, отказаться он всегда успеет.

Или нет?

— Во-первых, как и говорил, вы возьмете меня в ученики. Под клятву, как это принято! Поверьте, Мастер, я и вправду ищу себе наставника. Человека, способного научить новому! И я верю, что у вас выйдет.

Мастеру бы еще его веры.

Но он снова вежливо кивнул. Клятва? Клятва — это хорошо. Клятва не позволит причинить вред наставнику.

Подчиняться.

— Во-вторых, мой род готов поддержать меня. В разумных пределах. Финансово. Артефактами. В том числе защитными или атакующими. Наемниками.

— Големы?

— Мы рассчитываем, что и вы примете участие. А вы известны, без сомнений, как лучший специалист по големам.

Лесть? Но до чего же правильная. Он и вправду лучший.

— Что ж, это будет справедливо, — согласился Мастер.

— Отлично! Я так и думал. Времени у нас немного. Отец, конечно, постарается затянуть разбирательство, но все одно стоит поторопиться с отходом.

— Куда?! — вот что интересовало Мастера, пожалуй, больше всего.

— Туда, где у вас уже имеются если не друзья, то хотя бы союзники. Такие, которые понимают, сколь полезными могут быть маги.

Вступление не слишком-то вдохновляло.

— В империю мишеков! — сказал Ульграх.

А Мастер выругался.

Нет, почему во всей Ойкумене, огромной, необъятной её, Древние открыли источник именно там?!

Глава 5

Глава 5

Миха увернулся от хлыста, ощутив, как лизнул щеку рассеченный воздух, и припал к земле.

— Что скалишься, урод? — с вялым любопытством поинтересовался бритоголовый гигант. И хлыстом пошевелил. Хлыст этот, толстый, перетянутый бронзовыми колечками, казался живым.

И послушным.

Бритоголовому. Вот он, лежавший вроде бы спокойно, взлетел, чтобы коснуться плеча Михи, рассекая и кожу, и мышцы.

Рык в горле сам собою перешел в визг, и Миха покатился по земле.

— Шевелись, тварь. А то хуже будет, — гигант, темная кожа которого лоснилась от пота и масла, не шелохнулся, а хлыст вновь взлетел, готовый обрушиться на многострадальную спину Михи.

К вечеру раны затянутся.

Всегда затягиваются. И он, свернувшись на соломенной подстилке, будет ощупывать кожу, уже почти не удивляясь тому, что подобное возможно. На коже и следов не останется.

Вечером.

А утром все начнется сначала.