Дикарка у варваров. Песнь Пылающих Степей

— Мы их не касались, а лишь делали вид — на телеги их затаскивали воины, — фыркнула я. — Молоком хотя бы обрызгивать не будут?

— Так очищают жилище, мы же лишь омоем в молоке руки, — Тургэн возвёл глаза к небу, будто поражаясь моей бестолковости, и, тут же наклонившись, понизил голос. — Странно, что узнавая, как наслать дурные знамения, ты совсем не заинтересовалась, как от них очиститься!

Я возмущённо ткнула его в бок, с трудом сдержав улыбку, и Тургэн тихо рассмеялся.

— А вообще, — вздохнула я, — лично мне эта вылазка особенно полезной не показалась.

..

Дуртай, помрачнев, кивнул, явно хотел что-то сказать, но тут в воздухе пронеслось знакомое «ххек-ххек-ххек», и я, уже не глядя на супруга, просияла:

— Моя девочка! Лети сюда! — Хедвиг тотчас спикировала на мою вытянутую руку и угрожающе хлопнула крыльями на Тургэна — видимо, посчитала, что он ко мне слишком близко.

— Не будь она "добрым знамением Тэнгри", точно запер бы... где-нибудь! — проворчал муженёк.

— Кто бы, интересно, тебе позволил? — я пригладила белоснежные пёрышки, краем глаза заметив восхищённый взгляд, брошенный на Хедвиг Цэрэном.

— И кому пришло в голову так её назвать? — не унимался Тургэн. — Разве Тэнгри стал бы посылать такое вздорное существо своим «знамением»?

— Да и вряд ли она бы его послушалась, — согласилась я, а Хедвиг согласно пискнула.

— На самом деле Фа Хи считает, она прилетела, потому что почувствовала мои смятение и неуверенность во время атаки, а не чтобы предупредить о "колючках", — я пощекотала привереду под клювом.

— Похоже, у нас с ней действительно одна душа на двоих.

— Нет бы поделилась душой с каким-нибудь благородным животным — например, с одним из подаренных мною коней. А тебе понадобилась эта разбойница! — хмыкнул Тургэн.

— Хватит ворчать, иначе натравлю её на тебя, — я легко качнула рукой, и Хедвиг, повернувшись к Тургэну, угрожающе раскрыла клюв.

Тот только шумно выдохнул и кивнул на маячившие впереди юрты нашего лагеря.

— Лучше заставь её улететь, а то поджарится, пока мы будем очищаться огнём!

Заставлять не пришлось — Хедвиг улетела сама, едва мы приблизились к лагерю.

А мы прошли между двумя кострами, подышали можжевеловым дымом, омыли руки в молоке и вытерли их белыми хадаками... Потом была общая трапеза, и каган проникновенно обратился к воинам, призывая не посрамить память павших в грядущих сражениях с ханьскими варварами. Потом похожую речь произнёс Тургэн, а я, в подтверждение его слов, первой подняла чашу и поднялась сама...