Кровь, иприт и изумруды

Под коркой грязи на лице пулеметчика и тенью шлема-блюдца, Байрон не мог разглядеть, серьезно говорил Фоксмейер или нет.

Однако, по сути он был прав. Он ведь не солдат. В плен его не возьмут, и даже в фламменфлейшер побоятся такой материал зашить. Нет, в руках кайзеровцев у стиггийца один путь — вскрытая на месте глотка, и полевой душ из керосина. Пламя Мусспельхейма, да.

— Ничего, Джеки, восставшие их прикончат. Ты смотри, не обмочись только, запасную форму никто не взял.

В каком-то роде, Фоксмейер не ошибся.

Шептали мертвецы, шептал Байрон. Паутина в его голове опутывала сознание полу-сном, в котором исходящие на ничто мертвецы, на обрубках ног и рук, ползли к вражеским «танкам» самоубийственными и обреченными волнами.

Он гнал их кружными путями, приказывал обходить с флангов, переть на фламменфлейшеров со всех углов по рытвинам и заболоченным фермерским огородам.

Свежующие разряды сметали их, как мокрые листья, но каждая волна подходила все ближе и ближе... на точный бросок гранаты, на прицельный выстрел из миномета.

Вот кто-то из мертвецов-фрицев бросился под сочащееся кровяной смазкой брюхо и рванул cвою «толокушку» так, что фонтан разорванной плоти взметнулся на вверх поверх почерневших голых крон. Красный столб ихора был хорошо виден даже в сумерках.

Вскоре, минут через десять после первого, рванул и второй «танк». Фламменфлейшер опрокинулся в воронку от снаряда с разметанным нутром, и глянув в бинокль, Байрон убедился, что несмотря на корчи серповидных ножек на траках, флейшер был мертв.

Байрон подумал было, что все. Они смогли, прорвались-таки к церкви. Был еще и третий фламменфлейшер, но с двумя уничтоженными, о координации немцам можно было забыть.

И вот тогда, атака окончательно захлебнулась.

Из-за окраин Бриггена, со стороны ткацкой мануфактуры, скрытые до поры, заработали дальнобойные гаубицы рейхсвеера, оснащенные тауматургическими калькулосами. Истощенные к тому моменту силы Байрона и 17-го взвода под прицельным огнем начали таять с ужасающей скоростью.

Фрицы садили точно по мертвецам, сминая строи восставших минами с вязким таум-пламенем, что липло к одежде и мясу и не сбивалось ничем. Огонь. Конечно, они использовали огонь. Выжигали все, до чего могли дотянуться. Скоро вся дуга фронта рядом с «Келпи» полыхала в ночи.

Мертвецы горели ярко и безмолвно, как снопы сена. Стреляли и резали, пока огонь не слизнул всю ту плоть, что движет костьми. Выполняли свой долг до конца.