Эдемский Маг. ТОМ II

Того самого, что считал Саркиса своим единственным другом, братом и соратником.

Две точки ползли сквозь гнущиеся травы, сквозь иной раз непролазные кусты и огромные неровные кочки. Статный чёрный богатырь и хрупкий золотой юнец, облачённый в роскошные белые одежды, нежно трепещущие на взбесившемся ветру.

Тучи сгущались всё быстрее, а те что сталкивались, будто дерущиеся друг с другом бараны, громогласно кричали и их крик слышал абсолютно каждый в Эдеме. Последнее предупреждение или отчаянная мольба? Надежда или смирение Отца? Предательство Детей или лёгкое помутнение рассудка, небольшой мятеж? Всё это уже было не столь важно.

Край поля виднелся у чёрного, затянутого тучами горизонта. Ветер рвал и метал, гром отчаянным воплем проносился по Эдему, а сине-белые роскошные молнии чертили причудливые красивые узоры, такие чудовищно непривычные для этого божественного Эдемского неба.

Саркис уже давно ничего не слышал сквозь эту мешанину из громогласных звуков и было ясно, что и другие ничего услышать не смогут.

— Одумайтесь! Подумайте и осознайте — это самое лучшее место, что только есть в этом мире! Место у Бога, место возле нашего Отца! Не слушайте ту чёрную тварь, того змея… Он не одной с нами крови! Слушайте меня, ведь все мы — братья! Кровные и самые-самые родные! Или вы забыли это? Забыли о своей настоящей родне? Наплевали на свои прекрасные роскошные жизни? Наплевали на происхождение? — по-прежнему пытался перекричать гром Саркис, сложив плотные ладони рупором и напрягая связки, крича так сильно, как не кричал никогда в жизни.

Плетущийся позади златовласый юнец хитро потёр ладошки, широко улыбнувшись и легонько посмеиваясь. Его мягкие шаги по-прежнему преследовали Саркиса, а погода портилась всё больше и больше, погружая Эдем в беспросветный ужас и мрак.

Наконец поле кончилось, завершаясь крутым каменистым неровным склоном. Саркис остановился, не замечая как куртка, словно бешенная, трещала на страшном ураганном ветру. Его глаза видели и эту глубокую ложбину, и этих златовласых Божьих Детей, стоящих рядом друг с дружкой, практически совершенно нагих, таких весёлых и неузнаваемых в своём теперешнем виде.