Постфактум

Бежать из ненавистных стен Интерната было глупой затеей, а бежать ночью — вдвойне. Не всякий отважится покинуть жилище с наступлением тёмного времени суток.

Страх, отчаяние и боль… Он почувствовал их, только вот принадлежали они другому человеку. И этот кто-то был теперь совсем рядом. Чуть позже добавились похоть, азарт, жестокость. Этого оказалось слишком много, его едва не захлестнуло потоком чужих эмоций. Голова загудела, руки затряслись. А потом он услышал приглушенные голоса.

— Заткнись, сучка, и делай, что тебе говорят! — зло орали за углом.

Несколько хлёстких ударов-пощёчин и женский плач. Первая мысль — заткни уши и уходи, это не твои проблемы! Да, слух можно обмануть, совесть — нет. К тому же эти чужие эмоции… От них никуда не деться, они настолько сильны, что ещё не скоро отпустят его.

Илья плотнее сжал рукоятку ножа. Сделал шаг, другой в направлении звучащих голосов. Передвигаться тихо парень умел, и это тоже одна из интернатовских привычек, благодаря которой он ещё не умер от голода.

Воровать еду воспитателей, в частности, жирухи Сабины, он начал год назад. В то, что в их пищу не добавляют ничего лишнего, он узнал тогда же. Интернат насчитывал более тысячи обитателей, по сути, являющихся рабами. Следить за тем, кто и как в столовой ест, просто не было времени и смысла. Девчонки и мальчишки, батрачащие по шестнадцать часов, сами набрасывались на столовскую еду, не оставляя ни крошки.

— Жри, белая жопа! — Сабина швырнула ему миску с непонятного вида содержимым.

Как ещё язык поваров поворачивался назвать это кашей?

Он сидел в карцере. Клетка из толстых железных прутьев, полтора метра в ширину, чуть больше — в высоту. Она стояла посреди «Двора Позора и Наказания», под палящим летним солнцем. Зачинщик драки — таков приговор. Сломанный нос, левый глаз заплыл багровой гематомой, губы разбиты. И это он зачинщик? А как же иначе! Он же белый, альбинос, беляк. Урод, одним словом. Единственный в своём роде в этом убогом месте.

— Жри, жри, а то загнешься ненароком. А у меня на тебя такие планы, — необъятных размеров воспитательница томно вздохнула, слизывая с верхней, покрытой тёмным пушком губы капельки пота.

За три дня, проведённые в клетке, Илья так и не притронулся к пище. Разбитые губы и шатающиеся зубы были не единственной причиной отказа. Изменения в настроении он заметил почти сразу. Жуткий голод начал просто сводить с ума.