Сага о халруджи. Книга 2. Индиговый ученик

Холгер сказал, что костюм Арлинга тоже белый, но на выходе из дома Бардарон накинул на него плащ, цвет которого Регарди не знал. Наверное, он был черным, но в гардеробе у него были синие и даже красные накидки. Арлинг провел ладонью по ткани, но ничего не почувствовал. Пальцы рассказали о том, что она плотная, слегка шершавая и теплая, но ее цвет остался для него загадкой.

Твой мир стал бесцветным, равнодушно подумал Арлинг, прислушиваясь к шуму праздника за окном. Это было нелегко, потому что в карете разгорелся жаркий спор о правильной глубине выреза женского платья, в котором принял участие даже Холгер.

Регарди поднял руку и принялся ощупывать обитую бархатом дверцу кареты. Ручка нашлась не сразу, но, в конце концов, поддалась, и в салон хлынул поток свежего воздуха вместе с новыми запахами, которые он раньше не замечал. Завоняло мочой, и Арлинг предположил, что какая-то псина или кот-бродяга успели пометить их упряжку.

– Эй, ты куда? – схватил его за руку Бардарон. – На улице нам делать нечего.

– Я снаружи постою, – поморщился Арлинг.

– Чего это ты такое выдумал! – возмутился Холгер, с кряхтением выбираясь следом. – Сейчас же садись обратно! На улице слишком людно, тебя могут увидеть.

– Но не узнать, – возразил Регарди, прислушиваясь к людскому говору. Улица гремела на разные лады, напоминая разворошенный улей.

Бардарон предложил ему руку, но Арлинг от помощи отказался, повиснув на дверце. В голову просились воспоминания.

– Арлинг, тебе лучше сесть в карету, – сказал Бардарон. – Сюда идет толпа ряженых, и, судя по их виду, они уже побывали у Карленов, а там наливают не рюмками, а ковшами.

Регарди прислушался. Действительно, откуда-то сбоку раздавались громкие пьяные возгласы. От мысли, что он может оказаться на пути разгоряченной водкой толпы, стало нехорошо.

– Эй, убери карету! Ты что ослеп? Место занято!

Топот лошадиных копыт, загрохотавших над ухом, легко заглушил гомон пьяной толпы.

– На нем не написано, что оно занято, – огрызнулся кучер Регарди, который привык к тому, что карете Канцлера всегда уступали дорогу. То, что у них не было опознавательных гербов, его мнение не меняло.

– Разворачивай, – не смутился всадник.