Плюмагна. Надвигающаяся буря

Абсолютно незнакомое слово с малопонятным произношением ничего не говорило.

— А... Се-во-се? — попытался ланциарий повторить нагромождение шипящих. — Сше-во... Не могу. Да и... Зачем мне оно нужно?

Глориант усмехнулся. Кажется, этот остроухий всегда находил повод для насмешки.

— А не за чем. Но раз тебе не было интересным слушать, как свежевать медведя... — он кивнул на труп подстреленного парой часов ранее зверя. — То хоть поучительную историю тебе.

Имперец нахмурился. Вопрос «О чём он говорит?» так и мельтешил на границе мыслей.

— Так. Что это такое? Этот сше-во-сше, — непослушным языком издав наиболее похожие звуки, спросил Октавий.

— Это такой весёлый карнавал, в котором военные отряды ходят по тылам враждебных территорий и весело жгут всё на своём пути, попутно разоряя перед сожжением! — раздался за спиной загробный голос, от которого волосы, везде, где они только были, встали дыбом. — Кстати, рекомендую попробовать. Вон, блондинчик подтвердит, как это занятно, ага?

С дико колотящимся, казалось, прямо внутри черепа сердцем, Октавий заставил себя повернуться к источнику звука.

Затем поблизости зашуршало. Уже готовый увидеть самое настоящее чудовище, ланциарий положил руку на меч... Из кустов, неловко краснея, вышла жрица. Она села на бревно рядом со следопытом и посмотрела прямо в глаза Октавию, перед этим... кивнув призраку.

«Какого?» — окончательно сбитый с толку, подумал Октавий.

— Вас что-то беспокоит, — негромко сказала Лексия.

— Наверное, я просто не понравился ему, — предположил бесплотный эльф. — А мне всегда казалось, что вам, имперцам, нравятся мужчины с лёгкой женственностью во внешности. Ах, какая досада!

— Телбрион, уймись! — отхлебнув из фляги, велел Глориант. Как ни странно, от этого полегчало. По крайней мере, теперь было понятно, что эти странные знакомы. — Думаю, у них есть причины для беспокойства. Когда тебя объявляют вне закона, на твоих глазах погибает большая часть личного состава твоего же отряда, и всё это на фоне продолжающейся опасности для жизни, которую приходится доверять иноземцам, один из которых вообще язычник-эльф.

На миг острухий и жрица переглянулись, и при виде такой, почти буквальной, искры между ними, Октавий почувствовал, во-первых, себя здесь лишним, а во-вторых, укол внутри от внезапной ревности.