Плюмагна. Надвигающаяся буря

Для меня большая часть познакомиться с тобой лично, сын Качасса и Демиры. Хотя и никогда бы не подумал, что ты явишься сюда в образе пастушка. Особенно после того, как на площади...

Ке`Ан тяжело вздохнул. С тех пор, как тот безумец публично назвал его избранным, ему, конечно, не перестали давать прохода, но суеверность народов, вне зависимости от вероисповедания, почему-то в одном сходилась почти всегда — с человеком, лишившимся рассудка, напрямую говорят боги.

— Не знал, что эти речи слушают даже жрецы, — признался он.

Азмитар задумался, пусть и ненадолго. Погладив строки молитвы, жрец, наконец, качнул головой.

— В конце концов, это могли быть действительно просто слова старого безумца. Что же тебя привело?

«Если бы я сам мог дать вразумительный ответ...» — подумал полубог. Покрутив головой, будто опасался увидеть в почти забытом даже самими богами храме кого-то, он отдал священнику послание от Сайина.

Азмитар пробежался глазами по тексту, беззвучно шевеля губами.

— Да, что-то похожее он присылал и нам. Там говорилось о возвращении былой славы храму и многое другое в похожем ключе, если мы поддержим или, по крайней мере, не будем противиться его власти. Мы ему ответили, что Четырнадцать не против таких перемен, если новый суффет сдержит слово, но принять участие в его авантюре мы не можем из-за обетов невмешательства.

— Это очень странно, — заметил Ке`Ан. — Но будто и абсолютно логично.

— В каком-то смысле, мы его понимаем. Мудрый правитель не станет делить всех только на врагов и друзей — ему нужно мыслить шире. И иногда лучше не попасть ни к тем, ни к другим, чем получить клеймо. Храм всегда оставался в стороне и давал надежду, вне зависимости от стороны.

— Но что будет, если ваше невмешательство повлечёт за собой куда больше последствий?

Жрец взглянул на Арборема с неожиданной ноткой уважения, будто тот только что заданный вопрос был именно таким, каким и следовало.

* * *

На старой фреске красовался сюжет с двумя близнецами, вцепившимися, подобно псам, друг другу в глотки. Над ними, склонив голову с выражением неизбывной горечи на лице, скрестив ноги и руки в немом возмущении, парил Хатар.