Плюмагна. Надвигающаяся буря

Постараемся передать его послание дословно:

"Брат мой по несчастью, соперник по сути и друг по стремлениям, внемли слову моему, ибо весть несу тебе устами этими:

Беда грядёт с моря, способная погубить нас всех, будь то ты, я или сотни других — мой кровный брат, что враг мне дольше любого из твоих предшественников, идёт с войском, что доселе не видел этот мир. Орден Штормов, эти фанатики, что, к несчастью, приходятся родичами моему племени, желают обратить всё вокруг в ничто.

Небо покроется молниями, да такими, что даже драконидам–грозолюбам станет страшно.

Земля будет гореть огнём столь жарким, что раскалённые пески пустыни покажутся льдами. Смерть будет ходить по земле, не щадя никого.

Забудем же о вражде! Покуда есть время. Покуда волны не принесли конец всему сущему!"

Если переводить весь этот пафос (при всём к нему уважении, но лучше бы Пророк в поэзию подался, а не в политику!) на простой язык, то проблемы надвигаются такие, что даже Афайлара это пугает.

И хотя послание дошло, нам всё равно следует встретиться.

Пристанищем для нас стал храм Святого Малакра, где мы и будем ожидать ближайшие три дня и три ночи. Настоятель, благодаря которому мы и познакомились с Арборемом, предоставил место для проживания.

Ваш старый друг Глориант и ваша верная последовательница Лексия.

P. S. Пароль — "Снежинка".»

Корнелиус отложил письмо и поднял взгляд: Ке`Ан разглядывал небольшую трещинку в столе патриарха. Тревога на лице полубога отражала их общее настроение.

— Знаете, что я вам скажу, патриарх?

— Что же?

— Выпить есть ещё? — кивок в сторону пустых кубков и бутылки.

Понтифик усмехнулся, погладив бороду, и достал новую бутылку.

— Так сильно смутили новости?

— Нет, — признался Арборем. — Вино хорошее. Но не буду лгать, будто совсем всё в порядке. Четырнадцать! Похоже, я теперь понимаю, о каких «предвестьях» твердил тот безумец на площади в Ганзе.

Папа встал и сделал несколько шагов по кабинету, пока не оказался прямо у стены с висевшей на ней картиной. С неё взирал мальчик, сидящий верхом на ягнёнке и играющий на пан-флейте.

По непонятным причинам, эта вещица, оставшаяся от предыдущего патриарха, не оказалась выброшена в окно вместе с прочим хламом.

Помотав головой, Корнелиус вернулся к гостю и снова наполнил кубки, после чего собеседники их залпом осушили, не проронив ни слова. Ощущения подсказывали, что на сегодня уже хватит.

Затем незапланированный собутыльник поднялся. Маска вернулась на положенное место и тут же застегнулась на затылке.