Волчьи выселки

Как же это так получается? Теперь, когда она родила, чадо будет двигаться все сильнее? Да, да, конечно… Вон он какой плечистый стоит, мощный… Такой кончиком уха дернет, а у матери все нутро перевернется. Надо его убирать, надо искоренять причину зла.

— Видишь, тебя никто не слушается, — слащаво улыбнулся Норди, обращаясь к Миракулусу. — Ты только что отдал свой последний приказ и больше никогда не сможешь разговаривать.

Лорд не боялся бы смерти, если бы она была доблестной. Он бы с удовольствием погиб в бою, в зените славы, служа могущественному монарху.

Но гибель в покосившейся избушке на краю света была бы такой жалкой! Миракулус дернулся всем телом. Он так надеялся, что вскоре сможет вновь оказаться у подножья трона!

Норди щелкнул пальцами, и та серпентина, что вырвала у Миракулуса меч, подползла к лицу лорда. Тот дерзко глянул ей в глаза. Змея сделала едва заметное движение, словно клюнула поверженного в нос. Тот втянул в себя воздух, оглушительно чихнул и испустил дух. Яд серпентины не просто смертелен, он еще и убивает мгновенно.

Правда, после одного укуса змея восстанавливается целых полгода, накапливая яд для следующей атаки.

Как только сердце Миракулуса остановилось, Рони на миг потеряла зрение и слух. Она поняла, что случилось. Она носила в себе плоть, сотворенную от плоти лорда, и ей стало невыносимо тяжко. К Миракулусу она была привязана вовсе не любовью, нет, а гораздо более страшной тягой — стокгольмским синдромом. Этот мужчина увез ее из родного замка, сжег заживо ее фрейлин и лекаря, обманом заставил ее лишиться руки и скормил ее брата волкам.

Бедняжка воспринимала лорда как всесильного темного чародея, сопротивляться чьей власти было бесполезно.

— Сестра… — Норди присел на корточки.

Рони схватила кинжал и ударила себя в живот. Она не осознавала, что уничтожает саму себя. Она просто хотела убрать зло. У нее получилось с первого раза.

Мертвая мать и нерожденный ребенок рухнули со стула. Темная кровь полилась на некрашеные доски пола. Норди только сейчас понял, что мог бы предотвратить катастрофу.

Почему он не забрал у Рони кинжал сразу, как только вошел? Почему не сделал этого, когда Миракулус попросил девушку отложить нож? Вот дурак проклятый…

Хоть Норди и воспитывали волки, он родился человеком. Из него не вышел полноценный дикий хищник. Он получился кем-то вроде собаки: большой, сильный и, если надо, опасный. Но в то же время преданный и чувствительный — даже слишком.

Он встал на колени перед Рони и принюхался.