Memento mori

Он указал мне на корму корабля, где на возвышении, которое, как я помнил по путешествию с капитаном Рамиресом, называлось шканцами, стоял рядом с рулевым альбионец.

- Капитан ждёт, - произнёс на linqua franca с обычным своим чудовищным акцентом чернокожий, и добавил: - Беда верно.

А после вернулся к своим обязанностям. Матросы, завидев его могучую фигуру, тут же принимались за дело с куда большим рвением, нежели ещё секунду назад.

Я же быстро поднялся на шканцы по короткой лесенке, которая, наверное, тоже, как и всё на корабле, имела своё название, но я его не знал.

- Пассажиры в каюте отдыхают? – спросил он у меня.

- У них денёк выдался не легче, - пожал плечами я.

- Особенно дамочке, наверное, нелегко пришлось, - заметил альбионец, - всех вещей одна сумка.

- Ей много пришлось оставить на берегу, - подыграл ему я.

Капитан понимающе кивнул, на лице его было написано выражение – мол, женщина, всё ясно.

- Но не из-за этого ты за мной юнгу прислал, - сказал я.

- Нет, - кивнул он и, оторвавшись от перилец, шагнул ближе к корме.

Я последовал за ним без лишних приглашений. Капитан быстрым движением разложил длинную подзорную трубу, навёл резкость на линзах и уставился куда-то, как будто даже за горизонт. Я попробовал смотреть в том же направлении невооружённым глазом, и мне показалось на какое-то мгновение, что я различил-таки крохотную точечку где-то в невообразимой дали.

- Смотри, - сказал мне капитан, передавая подзорную трубу и пальцем указывая направление.

Я посмотрел через линзы подзорной трубы, и чёрная точка на горизонте прибавила в размере, превратившись в очертания корабля.

- Он преследует нас, - уверенно заявил капитан. – Вышел из порта всего через четверть часа после «Королевской мести», даже не дождавшись нормального прилива. Хотя осадка у него куда больше, и это было довольно рискованно. Теперь сел нам на хвост, и соскакивать не собирается.

- Я так понял, этот корабль больше твоего, - произнёс я, - но твой ведь – быстроходней, не так ли?

- Под парусом никому не угнаться за моей «Королевской местью», - с гордостью сказал альбионец, - вот только если ветер переменится или начнёт стихать, нам придётся туго.