Memento mori

Ненадёжный капитан

В темноте подвала картина выглядела удивительно печальной. Несмотря ни на что, я не считал Гитану своим врагом по-настоящему, и отбирать её жизнь было неприятно. Сейчас она сидела в кресле так же ровно, как когда я только заглянул в её единственный глаз. Однако я знал – тронь тело хоть пальцем, да что там, подуй даже несильный сквозняк, и она рассыплется пеплом. Тем самым серым пеплом, что шёл в городе скорби, навсегда отпечатавшемся в её разуме.

- Ну и? – услышал я голос Лафрамбуаза, но звучал он как будто издали.

Я ещё не совсем вернулся из мира мрачных грёз, где отправил душу Гитаны в ту бездну, куда придётся кануть и мне. Быть может, даже скорее чем я ожидал.

- Я узнал всё, что было нужно, - ответил я, оборачиваясь.

Наверное, пауза между вопросом и ответом затянулась настолько, что Лафрамбуаз посчитал меня слегка свихнувшимся после такого долгого контакта с сильным чумным отродьем. Ведь, как ни крути, а Гитана была стрыгой просто чудовищной силы, и пожелай она сопротивляться – мне бы пришлось туго.

- И где же прячется Дракулести? – недоверия в голосе Лафрамбуаза было хоть отбавляй.

- Он ещё три дня назад бежал на Кандию, в Новую Венецию, - сказал я, только сейчас обратив внимание, что кроме инквизитора в подвале находится ещё и Фантеска. – Даже знаю, кто ему там оказывает покровительство.

- Удивительно много удалось узнать из допроса, - покачал головой инквизитор, видно было, что доверия моим словам у него нет вовсе.

Он не смог употребить слово «человек» в отношении Гитаны.

Фантеска же, пока мы разговаривали, неуверенно подошла к мёртвой цыганке и протянула к ней руку. Видно было, что ведьма боится тронуть её даже пальцем, однако она старалась изо всех сил перебороть свой страх.

- Не надо делать этого, - сказал ей я.

- Ты выжег её? – удивился Лафрамбуаз, взглянув на труп Гитаны, как будто впервые увидел её. – Уничтожил не только душу, но и тело?

- Полностью, - подтвердил я. – Она сама этого хотела – надоело служить Дракулести. Собственно, она выдала мне его с потрохами, а после попросила уничтожить её. Даже не сопротивлялась, когда мои проклятья выжигали её изнутри, хотя, наверное, это был очень болезненный процесс.