Memento mori

И на старуху бывает проруха

Капитан Рамирес был чертовски зол – и не видел никаких причин скрывать этого. Пускай он и не мог сказать мне ни слова поперёк, более того, вынужден был подчиняться, даже после того, что произошло на арене, однако же всем видом своим показывал мне куда бы послал и меня, и прелата Лафрамбуаза, от которого принял контракт. Он стоял лицом к иллюминатору, демонстративно не глядя ни на меня, ни на моющего в тазу руки судового врача.

- Поразительный организм, скажу я вам, - не переставал восхищаться Гизбертом врач.

– Просто невероятный. Вы знаете, что раны на его теле – от калёного железа на лице, которым ему выжгли глаз, и от ампутированной выше локтя руки, свежие. Я бы дал им не более полугода. А протез… - Он шумно высморкался прямо в красноватую от крови, смытой с рук, воду. – Это нечто удивительное. Я просто не знаю, кто мог быть его изготовителем. Это не массовый продукт точно – некий кустарь-одиночка, но он просто гений. Других слов у меня нет.

- Ты вымыл уже руки? – окрысился на него капитан, обычно обращавшийся с врачом достаточно вежливо. – Так бери чёртов таз и выметайся из моей каюты! 

Врач молча кивнул пару раз, и быстро вышел вместе с тазом.

- А теперь, Рейнар, расскажи-ка мне, - тут же насел на меня Рамирес, стоило только за доктором закрыться двери, - что это за чертовщина творилась на арене? Что там, мать твою, вообще происходило, а?!

- Ты точно так хочешь знать это? – не слишком вежливо, вопросом на вопрос ответил я.

- Бросай эти иудейские замашки, чёрт тебя побери, и рассказывай! Кто такой этот проклятый мечник, и кто ты такой?

Я не мог не признать, что капитан Рамирес имел право задавать подобные вопросы. То, что произошло на арене в самом финале схватки Гизберта с сотней наёмников, могло стать причиной и куда более неудобных вопросов. Особенно со стороны тех, кто понимал в иных вещах побольше Рамиреса.

Гизберт дрался и в самом деле как настоящий дьявол – и только теперь, получив от нас свой меч, он начал убивать по-настоящему жестоко. А главное, быстро и беспощадно. Мне никогда прежде не доводилось видеть, чтобы удары были столь сильны, что попавшего под них бедолагу подбрасывало в воздух на полфута. В тот день я увидел это. Обливающиеся кровью наёмники разлетались в разные стороны под ударами чудовищного меча.