Хантер

Только вот огласки всеобщей он ни в коем случае не хотел – во-первых, закон о смесках подобное воспрещал, а во-вторых, знал, что не поймут его многие. Потеряет он тогда свой статус, а это для него что-то, да значило. Но и сдерживать себя, или через силу с йольфи шашни крутить, Рей все же не мог, а потому нашел выход.

Изредка выбирал он себе какую-нибудь далекую деревушку и уезжал туда на сезон. Королю врал, что магию темную изучать уединяется, а сам в деревне выбранной развлекался.

А после, чтоб смесок не плодить да чтоб никто о его грешках не прознал, деревню он ту сжигал.

Ведь то, что он человеческими женщинами пользовался, еще не значило, что он их любил, или самих людей за равных высшим считал. Нет, ни в коем случае.

Рей вообще кроме себя никого и не любил. Ну, короля уважал и симпатию к нему испытывал. Можно даже сказать, что дружили они. Маленькой крошкой Ли восхищался – она, пожалуй, единственная из всех эльфиек и йольфи смогла ему почти то же удовольствие, что и человечки доставить.

Впрочем, было в его коротком списке еще одно исключение, о котором он запретил себе думать.

Рыжая травница, озорная человечка Тасси. Думать-то о ней себе запретил, а имя все равно запомнил.

Повстречал он ее в очередной деревне, почти сотню лет назад.

Как обычно, приехал йольф туда на зиму, чтобы развлечься, пар выпустить.

Вот и пришлось Рею возвращаться. Думал по привычке деревню спалить, да посмотрел в синие глаза Тасси и рука не поднялась. Но и смесок так просто оставить там не мог.

Первый и единственный раз кричала тогда на него Тасси, и первый и единственный раз позволил он это человеку сделать. Необычной она была, эта рыжеволосая. Правда Рей даже и не догадывался, насколько.

Темный Малефик вздохнул. Йольфы живут долго, но помнят далеко не все – не идеальная у них память.

Однако тот вечер с Тасси помнил Рей так, точно это вчера было. Хотел бы забыть, да все равно не мог.

– Пора мне, – просто сказал он ей тогда, – окончился мой отдых.

Она лежала на кровати, закутавшись в теплую медвежью шкуру. Рыжие волосы огнем пылали, глаза синие, точно небо. И белое молоко кожи, нежной, как и ее поцелуи.