Хантер

Дева выгнулась, остановилась, вновь повернулась к Хану, поняв, что не сможет от него теперь уйти.

И вот с этого ракурса ничего человеческого в ней не было. Белый венок превращался в колючие шипы, вместо глаз чернели пустые провалы, а рот представлял собой косую прорезь, наполненную острыми зубами.

Белое платье врастало в серую кожу, гладкую, напоминавшую шкуру змеи. То же самое становилось и с золотистыми волосами.

Дева оскалилась, вскинув целую свою руку с отращенными когтями. Усыпить Хана она больше не пыталась.

Вся битва проходила в полной тишине – полуденницы ни говорить, ни кричать не умеют – и от того выглядела еще более жутко.

Ведьмак, чьи кинжалы по-прежнему торчали из спины девы, поморщился. Меч остался в седельной сумке – он им редко пользовался, обычно и нужды такой не было.

Достал бы, конечно, коль знал заранее, что полуденницу тут повстречает. Да увидев нечисть заспешил слишком – голод точил его нутро, а девы полдня, как ясно из названия, только в определенное время появляются.

Чуть задержишься – и, не дождавшись добычи, исчезнет дева, в навь уйдет, чтоб в другом месте поживу себе искать. Хан-то и сам следом в навь нырнуть мог, но не слишком любил это дело. Холодно там, в нави, было, да и лошадь с волком бесполезным бросать не хотелось.

Тем временем полуденница уже рядом оказалась. Ведьмак прыгнул ей навстречу, увернулся от зубов, сам вцепился ей в глотку, одной рукой удерживая от удара когтистую лапу, а другой доставая со спины нечисти свой кинжал.

Рот наполнился едким желтым дымом и горечью ромашек.

Наконец, нечисть дернулась в последний раз и осыпалась под руками Хана черными угольями, да пеплом.

Ведьмачий глаз вспыхнул грязно-желтым, поглотив силу девы, и Хантер упал в траву, чувствуя эйфорию.

Так всегда бывало после охоты, но мужчина знал, что через пару дней голод вновь начнет тлеть в глубинах его тела, поначалу совсем слабый и едва заметный, но постоянный, никуда надолго не исчезающий.

Голод – неотъемлемая часть ведьмака, и Хану еще повезло, что он не движет им, как остальными.

Наконец, когда энергия полуденницы до последней капли растеклась по каждой клеточке тела, Хан поднялся с травы, нашел волка. Тот как раз только начал приходить в себя.

– Что это было? – Ильфорт встал на дрожащие лапы, чихнул, потешно сморщил морду.