Против всех - 2. Предел равновесия

Когда последняя щепоть земли была брошена на могилу, парня прорвало, до этого он не проронил ни слезинки, а сейчас из его глаз лился поток из слез и горечи за такую судьбу и звонким яростным голосом проорал:

- Я Тарик, сын Тервиса, клянусь именами всех богов, что убью страшной смертью всех, кто был повинен в смерти моей семьи, и моих друзей.

Тарик упал на могилу своей семьи, загребая песок руками и громко рыдая, он не мог поверить, что так быстро всех потерял, отца, мать, сетру и брата, всех кого любил, это не справедливо, так не должно быть.

Старик стоял над парнем и скромно кривил губы в страшной ухмылке, но потом на его лицо обратно заползла маска уставшего от жизни нищего старика:

- Нам пора идти, скоро из леса придет зверь, на запах крови и свежего мяса, нам не стоит с ними встречаться, собирай свои вещи, не медли.

Тарик поднялся и утер грязным рукавом лицо, от слез и соплей, его лицо было серьезным, уверенным в правильности выбранного пути.

- Деда, вам ничего не надо, - поинтересовался парень, намекая на лохмотья старика. – У меня осталось много ненужных вещей и вам можно найти что потеплее, и без дырок.

Старик скривился, и зло посмотрел на парня:

- Не волнуйся обо мне, к холоду я уже давно привык, думай о своей клятве, в скором времени тебе придется отправить своими руками на тот свет, много людей.

Торик, напрягся, его лицо исказилось злостью, кивнув, он неспешно направился на север, в сторону границ с Вольной Маркой, изредка останавливаясь, дожидаясь медленно бредущего старика.

Спустя несколько дней проведенных в молчании, они находились на привале у жаркого костра для которого они не жалели хвороста. Погода была плохая, холодный ветер пронизывал до костей, а капли мелкого холодного дождя казалось, были холоднее снега, который в этих местах растаял еще не до конца, не сдаваясь перед первым натиском весны.

Тарик закутавшийся во все одежды, все равно дрожащий от холода, хлопотал у маленького котелка готовя сытную похлебку. Старик же будто вообще не замечал ненастий непогоды и в насквозь продуваемом балахоне да с босыми ногами, совершенно не реагировал на дождь и холод.