Против всех - 2. Предел равновесия

Он захрипел, собирая большой ком соплей и слюны, смачно сплюнув в котел, и с улыбкой наблюдал за реакцией калек, может кому-то, что-то, не нравиться, и он разомнется. Из нищих и калек только двое успели наполнить деревянные тарелки до визита Рика, седой старикан с испещренным шрамами лицом, да рваном балахоне, сквозь которое видно грязное тощее тело, и слепец.

Ларс, бывший тяжелый пехотинец, был горячего нрава и не терпел плохого отношения к себе и своим товарищам, и смириться с испорченной едой он не мог. Ларс, еще был молод, а на его голове не было седин, а в теле еще теплилась сила даже при такой жизни, он вскочил на ноги, но, как всегда, в момент, когда он злился, он забывал, что у него нет рук, которые он потерял в плену у Ройландских ублюдков.

Тяжелый удар Рика в грудь, выбил из калеки весь воздух, и тот свалился на землю. Толстяк с идиотской улыбкой на лице, оседлал кашляющее тело и принялся месить лицо кулаками, скрупулезно выбивая зубы ломая нос и уродуя лицо, он не любил тех, кто смеет, его недооценивать.

По спине толстяка пробежал холодок, а в груди зародился страх, он резко вскочил на ноги, оставив бездыханное тело убитого калеки и закрутил головой в поисках опасности. Но куда бы он не посмотрел, все было в порядке, сброд старательно отводит глаза, не смея даже взглянуть в его сторону. У костра так же никто не решался на него смотреть, хотя здесь должны быть друзья этого неудачника, и только старик с бледным почти синим лицом, зажмурившись, держал теплую деревяшку с похлебкой.

С его уходом за костром все зашевелились, все печалились, что не смогли помочь другу, который часто им помогал и выручал в сложных для жизни нищих ситуациях. Он жил без рук, но это ему не мешало заступаться за людей, которых считал своими друзьями. А теперь он лежал мертвым с кровавым месивом вместо лица, а они в страхе сидели, боясь пошевелиться, и испытать на себе гнев охранника.

На лагерь спустились сумерки, охрана каравана распределяла дозорных на ночь и не видела, как одинокая тощая фигура старика, одетая в грязный порванный балахон, который ожесточенно трепал холодный ветер, брел в сторону леса, медленно переставляя босые ноги.

В лесу в это время человеческий глаз не увидит ни зги, через густые кроны деревьев с трудом пробиваются солнечные лучи, не говоря о серебряном свете луны в чистую от облаков ночь.