Книга обид Карак-Азум

Барон протянул руку в кожаной перчатке и её пожала гномья громриловая сталь.

Когда брели по взмокшей от росы траве мимо громадных холмов, к огромным теням гор Карак-Азума, Торвальд был мрачен и молчалив, как и весь его отряд. Теперь доспехи и оружие, а также половина сокровищ гробницы — вновь в руках гномов. Но прошло почти два дня после битвы и в целом более недели скитаний.. В конце концов, слишком долго они отсутствовали не смотря на скарб, что везли с собой.

Они торопились.

У Торвальда всегда было острое чутье, а теперь, когда он, наконец, приближался к Карак-Азуму, оно обострилось ещё больше.

Именно такие чуткие воины как Торвальд и сумели хоть как-то противостоять тем силам, что ворвались в чертоги много лет назад. Именно благодаря таким как он у многих женщин и детей появился шанс покинуть Восемь Пиков и волочить бедную, но всё-таки жизнь. Жизнь с надеждой на будущее...

«Хаакам.. ты ведь мудрый Долгобород, сумеешь ли ты продержаться до нашего прибытия?»

Торвальд смотрел вслед удаляющимся холмам, а на сердце становилось все тяжелее.

Правильно ли они поступили, что покинули деревню? А как было иначе?

Иногда молот Адриана говорил с ним. Шептал, о правильном поступке, внушая хоть на время в душу покой.

"Ты не в силах отвергнуть своё решение и ведомую судьбу, Торвальд сын Восьми Пиков", — голос его лился уверенно хоть и слышались в нем ноты жалости к воину. — "Путь тех, кто ведёт за собой народ к будущему или краху не бывает лёгким. Для одних он тяжёлый всю дорогу, для других лишь в конце, но ужасен.

Поэтому, ступай уверенно, чтобы не случилось, уверенный в цели, в дружбе с судьбой"...

— Уверенный в цели. — Тихо пробормотал Торвальд. — Любой ценой.

Наконец достигли плоского дна долины, откуда и начался нелегкий путь в Порубежье. Ступив на пустынную землю, Торвальд чуть расслабился, улыбнулся даже. Пришли приятные воспоминания о том дне, когда, наконец, набрёл на деревню где ему дали отпор, и как был рад знакомству с Хаакамом. Сейчас уже, спустя дни опыта предводителя, ясно: хоть и воображал тогда невесть что, а всё-таки идущий осилит дорогу.

Вспомнил и то, как впервые взял в руки молот, вспомнил службу среди палат королей, одиночество скитальца, когда отзывалась в душе былая скорбь, и долгий путь среди теней.

Пока шли, солнце окрасило горизонт алым, затем — густо-кровавым, пурпурным… Дурные знаки.

Вскоре он понял — на то была горькая причина.

У него перехватило дыхание. Он был смят и раздавлен увиденным, тем хаосом, что царил вокруг.