Бьёрн. Том I и Том II

– Договорись о паре дней простоя и о тряпках для перевязки, – попросил я, как только мы остановились у ворот.

Она пожевала губу, бросила взгляд на свою лошадку, которая весь путь шла за телегой, и пошла в здание постоялого двора. Я проследил, как возница привязал её кобылу к коновязи, а после поднял на меня задумчивый взгляд. Явно думая, как спустить такую тушу на землю в одиночку.

– Я сам, – буркнул и, несмотря на боль, поставил ноги на землю и выпрямился, пытаясь остановить головокружение.

Пришлось переждать, опираясь на борт телеги.

А после сделать первые несколько шагов. Было больно, из-под повязок пошла кровь. Но до входа я дошёл сам. А там, опёрся на плечо подскочившей девушки и через несколько минут оказался на полу в выделенной нам комнате.

– Дурак, ты зачем сам пошёл? Раны все открылись! Что за тупость? – продолжала возмущаться девушка.

Не слушая причитания, я спросил:

– Ты умеешь шить?

Она остановилась на середине фразы и недоумённо ответила:

– Да. А что?

– Принеси воды, кипятка, будешь меня штопать.

– Я не лекарь! Я не умею! Ты можешь умереть!

– Я мутант скверны. Меня сложно убить. Делай!

Спорить дальше сил не было. Но, слава богу, она поднялась и вышла, выполняя мою команду. А я ненадолго выключился, очнувшись уже в полутьме при свете свечей. Стояла пара вёдер с водой, кружка кипятка, моток тонких ниток и страшновато выглядящая иголка.

– Нитку с иголкой в кипяток, – попросил я девушку.

А сам начал отдирать те куски ткани, что затыкали мои раны.

– Сука… – протянул я, смотря на свою грудь.

Рассечённые грудные мышцы, под которыми были видны ребра. В том числе и одно сломанное. Плечо, нога. На мне буквально не было живого места. Всё это в кусках ткани, грязи и засохшей крови.

– Раны промыть. Лишнее убрать и отрезать. Потом зашить, – очертил я фронт действий.

– Если ты помрёшь, я не виновата, – сплюнула слова побледневшая аристократка, но, всё же, несмотря на подрагивающие руки, достала нож и принялась за работу.

А я уплывал в беспамятство, из которого меня вырывали только всплески боли.

Вот она промыла раны, срезала куски мёртвой плоти и, стянув края страшно выглядящей раны, начала шить. Было так больно, что я иногда подвывал, когда был в сознании. А ближе к концу экзекуции я велел стянуть мне потом грудь поплотнее бинтами и выключился.

Несколько раз за ночь просыпался от боли, пил воду, засыпал снова. Поднялась температура, грудь жгло огнём. Я начал теряться во времени и пространстве.