Свет Вечный

– Вы представляете интерес наших семирийских братьев по вере?

– Не совсем, – криво ухмыльнувшись, ответил Олан. – В нынешние времена мы дружны с Великой Церковью и стараемся помогать друг другу. Но сам я принадлежу к другой не менее уважаемой и не менее могущественной… организации.

То, как он произнес последнее слово, Лиаму очень не понравилось. Он знал, что следует оставить эту тему, но не мог заставить себя остановиться. Дони не сводил глаз с сурового лица паладина. Хозяин настороженно наблюдал из-за стойки.

– Соглашайтесь, Перст. Такого человека, как вы, в Семирии примут с должным уважением и почетом. Даю вам слово.

– Вы даете мне слово, но не можете ответить, кого представляете?

– А разве я не ответил?

– Вы играете со мной?

– С чего вы решили?

Лиам начал закипать. В этом человеке было что-то, что ему крайне не нравилось. Какое-то тщательно скрываемое… превосходство. Несмотря на всю вежливость, хорошую речь и открытую улыбку, в Олане чувствовалось нечто… опасное. И настораживающее.

– Уважаемый Перст, прошу вас, давайте… просто вспомним ради чего мы здесь. Вспомним, что мы союзники, а не враги, и желаем мальчику только добра. В конце концов, сядем за стол! Как верно подметил господин Валиас, вы наверняка голодны…

– Я все еще не услышал, – процедил сквозь зубы Лиам, – кого вы представляете.

Олан долго на него смотрел, затем вздохнул и улыбнулся. На этот раз устало и аккуратно, как при разговоре с душевнобольным. Лучик предупреждающе зарычал.

– Хорошо.

Лиам гневно скривил губы, собираясь искренне выплюнуть этому мерзавцу в лицо все, что о нем думал, но в итоге сдержался и просто кивнул. Олан заговорил вкрадчиво и твердо, тщательно произнося каждое слово:

– Готовы ли вы, господин Перст, из-за моего ответа расстаться с мальчиком, которого обещали не покидать? Ибо я клянусь, что мы вас не разлучим. И если так, то это будет исключительно ваше решение.

«Северный лис, – подумал паладин, не отрывая взгляда от светлых глаз посланника, – не только ловок, но и хитер, а потому – опасен. Но, клянусь той верой, которая во мне еще есть, ты прав. В моей жизни осталось не много вещей, ради которых стоит жить. Дони… Я нужен ему. И это означает лишь одно – я должен примириться. Со всем тем, с чем не был готов мириться никогда.»

Лиам медленно протянул руку посланнику и увидел на его лице облегчение.