Хроники Белого Ворона-7: ФОКУСЫ РЕАЛЬНОСТИ

Как сразу притих базар, наблюдая теперь уже за его, Джумы, реакцией на слова, грязные, только шавку подзаборную из приличного места гнать. Мухим-Шахри всё видит. И не прощает, если ты оказался тряпкой и позволил вытирать об себя ноги. Поэтому ответ господина Машимбекова был быстрым. Мгновенным, можно сказать.

И базар сразу привычно загудел, расслабился, принимая привычный ход вещей.

И то, что имущество пришлых хамов отошло ему, в качестве компенсации за оскорбление – все признали справедливым.

Девки (именно что девки, нулёвые, к вящей радости Джумагулы – и где только эти северные лохи таких набрали?) при ближайшем рассмотрении оказались вяловатыми. К этой проблеме предприниматель Машимбеков подошёл со свойственным ему рационализмом: одну повозку-клетку из трёх освободил под скарб, который, кстати, нужно было свезти к заветной пещерке, белобрысых связал в три цепочки, две загрузил в повозки, а третьей велел топать позади, да пободрее! Два часа – первые меняются со вторыми.

Его джигиты весь первый день гнали караван на юг, косились на девок и поправляли штаны. Джума подумал... и сказал, что девки, конечно, нужны целые, но рты-то у них не сургучом залиты. Осторожно там пользуйтесь, чтоб без синяков, за каждый синяк из жалования вычту по цене торга!

Пускай себе. Девственниц с хорошими навыками минета, может, и подороже получится продать.

Караван вывернул из-за сопки, и Джума не поверил своим глазам: на полянке, под тёплым сентябрьским солнышком собирали какие-то грибочки (или цветочки, хрен их поймёшь) три девицы в купальниках*. Так трогательно, хоть слезу умиления пускай!

*А как вы хотели, одежду-то жалко,

мало ли, вдруг превращаться...

Конь, почувствовав резкое движение, остановился как вкопанный. Джума ущипнул себя за ухо. Видение не исчезло.

– Салам, барышни!

Рут посмотрела на него подозрительно:

– Здорово, коли не шутишь.

В этом месте Джума страшно обрадовался. До чего его достали бестолковые беляшки, лопочущие невнятицу на неизвестном языке! Он подмигнул своему помощнику и кивнул на телегу с запаской – верёвку, мол, тащи, а сам решил уделить некоторое время светской беседе. Эту чернявую, пожалуй, можно и не продавать, себе оставить. Огонь-баба, сразу видно.