След Охотника

Бедвир буквально вывалился из оставшихся рядов демонов, его никто не трогал. Быстро глазами нашел замешкавшуюся Веру. Видно было, как Кронос попытался его перехватить, но Бедвир поднырнул под эту силу, выпрямился уже около Веры, сгреб ее и с ней едва не упал. Все так же исчезали демоны. Хмурился Кронос, который уже почти победил.

— Ты куда собралась, а? — Бедвир, согнувшийся, потряс Веру за плечи, пытался улыбаться, но неловко. — Ты для этого что ли? В аду сидеть, прошлые раны зализывать? Ты их восемнадцать лет все зализываешь и не нализалась еще? А родителям ты там сильно нужна? Главным демоном, они всегда мечтали, наверное, да? А забыть все, прямо мечта твоя, да? И меня забыть?

— Отпусти, — неуверенно, но Вера попыталась от него отделаться, оттолкнуть.

— Не твое дело.

— Да как не мое дело?! Ты совсем тупая, да?! — Бедвир уже кричал, улыбки больше из себя выдавить не пытался. Кронос подобрался ближе, перехватил вампира за ворот, попытался пока вежливо убрать от Хегана, и Бедвир отмахнулся, снова весь подался вперед.

Одной ладонью придержав Веру за затылок, чтобы не сбежала, Бедвир обнаглел настолько, что поцеловал ее, и из-за этого потерялся даже Кронос, отступил на шаг, не мешал. Вспомнил о том, что его, кажется, звал еще кто-то, и обернулся — у Мораны были сжатые в линию побелевшие губы и блестящие от слез глаза. Ее рубашка уже красная от крови, испачканы руки. У Глейна лицо такого же серого цвета, как песок под ним.

Глава 12

— Да ладно, — отмахнулся Кэйсар. — Тебе никто кроме себя никогда не был нужен.

— Это неправда, — Глейн покачал головой, попытался руку на плечо положить Кэйсару, чтобы лицом к себе развернуть, но тот дальше, чем казалось. — Мне не хватало тебя. Где ты был?..

— Ты привык только на себя полагаться. Остальные были просто компанией на твоем пути. Свернуть на их путь тебе и в голову не приходило.

— Я не принадлежу себе, — возразил Глейн. От того, что Кэйсар говорил, внутри все сжималось от боли, только почему-то не слева, где сердце, а справа. — Я делаю то, для чего меня почти всю жизнь готовили.

Глейн думал, что боль скоро пройдет, он наклонился, придержал ладонью больное место. Пальцы отчего-то влажные, липкие.

— Ты никому принадлежать не должен. Но все перебрасываются тобой. Собираются пытать, запирают, угрожают, намечают в жертвы. И во всех их желаниях ты теряешься. Знаешь только, что не хочешь боли и что хочешь, чтобы умирало как можно меньше людей. Но это не желания для себя. Не настоящие желания для себя.