След Охотника

Тебя завтра выбросят на арену, и он тебя убьет, потому что он ничего не соображает, он убивает все, что ему кидают.

— Это именно ты! Ты подсказала ей поймать меня! — повысил тон Глейн, настолько, что их уже могли услышать.

— Я, — согласилась Морана, стала спокойнее, циничнее. — Так же, как ты отдал меня мещанам, чтобы меня убили.

— Они бы не убили, — проворчал насупившийся Глейн.

— Мне плечо насквозь продырявили. Шрам остался. Представляешь, как больно было?

— И теперь надо, чтобы продырявили меня?.. Да ладно бы просто продырявили, я бы понял, если бы в той ситуации мое ранение могло нас обоих спасти лучше, чем твое.

Но ты меня используешь, чтобы Хегана отдать Кроносу, это ведь другое. Этого я не могу тебе простить.

Ведьма и вампир, должно быть, сговорились, потому что после этих слов Морана улыбнулась мягко и с жалостью:

— Не прощай. Но ты наверняка хочешь пить… Воду-то ты можешь от меня принять, чтобы в тебя силой отраву не вливали?

— Как я могу верить, что это вода?

Морана прикоснулась губами к чашке, сделала пару глотков, потом протянула Глейну.

***

Бедвир, прямо как служанка, складывал простыни, разбирал кровать. Боевая цепь была убрана на стену вместе с ножом, сам Хеган сидел в кресле, как кукла, смотрел в пустоту. Его опаивали трижды в день, хотя достаточно было и раза, и почти все время Охотник либо спал, либо сидел, уставившись в одну точку, либо сражался. Бедвир остался около него верным псом — переодеть, постелить, отмыть от крови. И каждый день обещал себе, что скоро сможет его вытащить отсюда.

— Там Глейн внизу, в подвале. Наверное, зря они тебя спаивают, ты и так был бы рад ему голову открутить, — невесело пошутил Бедвир и улыбался, раскладывая на постели подушки. Сам он спал в соседней комнате, готовый прибежать сюда на любой шорох. И все надеялся, что шорох этот будет означать, что Хеган наконец пришел в себя. — Да и вообще… Кажется, ты именно об этом мечтал, да, Хеган? Ничего не помнить, ничего не чувствовать, только рубить кого попало… А еще чтобы тебя в покое…

Бедвир обернулся, когда открылась дверь.

Вибек замерла в проеме, за ее спиной еще две служанки, но она жестом велела им уйти. Вошла в комнату, остановилась прямо напротив Хегана, сверлила его заинтересованным горящим взглядом. Бедвир для нее — все равно что болонка, только говорящая.

— Рассказывали, что Хеган никого к себе не подпускал, — задумчиво начала Вибек, и Бедвир, придуриваясь и едва сдерживаясь от смеха, доложил:

— Истину говорят, госпожа.