След Охотника

Кэйсар, задумавшись об этом, сменил тему:

— Тебе не очень подходит бродячая жизнь, да? Почему согласился?

— Мне семь было, откуда я знал, что мне подходит, — Глейн тут же огорчился, но быстро вернулся к прежнему спокойствию. — К сожалению, нельзя сидеть в тепле и ждать, что чудовища сами придут.

— Хеган так может, — пожал плечами Кэйсар. Первым заметил, что вернувшийся Луц бледнее обычного, тут же зацепился за это, как за повод для шутки: — Если тебя звали в кровать, то иди, конечно. Глейн же почти священник, грехи тебе отпустит.

— Пойдем поговорим? — предложил Луц, и эта нервозность стерла с лица Кэйсара улыбку. Он приподнялся, чтобы выйти с рыцарем, но Глейн перехватил Луца за край рубашки, заглянул в глаза Кэйсару, скорее приказал, чем попросил:

— Тут говори.

— Это невежливо, — проворчал рыцарь. — Это касается Кэйсара, и ему, может быть, неловко за это.

— Я не почти священник, — понизив голос, произнес Глейн. — Я к духовному сану имею только формальное отношение. И я с вами так давно, что у вас уже не должно быть никаких неловких тайн от меня.

— Хорошо, — кивнул Луц. — Кэйсар, вода вскипела. Готовить придется тебе.

Глейн сам себе не верил: Луц только что нагло соврал, зная, что его ложь заметят. Переобщались. Хорошо, что на Кэйсара невозможно плохо влиять — куда уж дальше?

— Неловко-то как, — наигранно расстроился Кэйсар, и поднялся разобраться с готовкой. Еще несколько секунд Глейн смотрел в честное и открытое лицо Луца, потом выбрался со своего места, мазнув пыльный пол подолом рясы, ушел не к Кэйсару, а на улицу.

В доме с темными окнами ему открыли не сразу, тут тоже выручил крест — стоило коренастому мужчине увидеть Охотника на пороге, и Глейна затащили внутрь, без предупреждения.

— Трое их было, — вскоре поспешно рассказывал он. Вся его многочисленная семья слушала: старый беззубый дед с печи изучал Глейна недоверчивым взглядом; из-за печки осторожно выглядывали двое детей, мальчик и девочка; в углу под иконой жена беззвучно плакала — закрывала лицо платком, а по щекам непрерывным потоком бежали слезы.

— Все одеты богато. На одном волчья шуба, он у них вроде главного, сир какой-то… Ну нелегкая меня и толкнула. Думаю, а чего гостей не пустить. Девчонка маленькая еще, не позарятся. И впустил на ночь. А они поздно уже прибыли, еще и мороз. Ну, я… — начавшийся задорно рассказ лишился той искры, стал тише, искренней, паузы длиннее, — сам не пошел… сына старшего послал. Мол, пойди лошадей господ накорми. А он… ленивый.