Осколки души. Том 1 и 2

Николас тут же схватился за горло и несколько раз тяжело вздохнул.

— Пять тысяч, — немедля ответила Екатерина, а стоявший рядом Олег тихонько присвистнул. Мне же оставалось только хмыкнуть — сейчас в банке живыми деньгами лежало только три тысячи, у меня, естественно, не было ни гроша. Но это ровным счетом ничего не значило.

— Я готов простить вам долг на две с половиной тысячи и заплатить еще столько же наличными. За одну небольшую, но очень важную услугу, — улыбнувшись, сказал я и, набрав расписок на обозначенную сумму, пододвинул в центр стола.

— И какую же? — спросила Катерина, напрягшись.

— Вы расскажете всем и каждому, по большому секрету, что нашли совершеннейшего лопуха, который вдрызг проигрался вам в карты, — улыбаясь, сказал я. — Главное, у него полно денег, и он хочет сыграть еще.

— Ты ведь шутишь? — удивленно посмотрел на меня Николас.

— Да? Разве могут две с половиной тысячи монет шутить или ошибаться? — в тон ему спросил я.

— Нет, пожалуй, не могут, — отвернулся Николас, прикрыв царапину на шее ладонью.

— Вот и славно. Олег, друг мой, не составишь компанию? А то я еще плохо ориентируюсь в здании академии, — спросил я, забирая со стола все расписки, золотую монету и кучу мелочи.

— С радостью, — ответил кучерявый. — Куда хочешь сходить?

— В столовую, горло промочить, — сказал я и перед выходом взглянул на класс бастардов. Кажется, хуже быть уже не могло, но это же значит, что и падать дальше некуда. А значит, мой путь ведет только вверх.

— О чем ты хотел спросить? — спросил догадливый Громов, когда мы вышли в безлюдный коридор подвала.

— Да, о ерунде всякой, — улыбнулся я, однако, прежде чем решил, с какого вопроса начать, до меня донесся сдавленный крик. Звук шел не из воздуховода, а откуда-то из того же коридора, где был наш класс. Что само по себе странно. Но главное — это был крик боли, кого-то мучили.

Развернувшись на пятках, я немедленно направился к источнику звука, а попытавшийся остановить меня Олег лишь схватил воздух.

— Ого, — едва слышным шепотом буркнул я, дойдя до места истязания.

В зарешеченном окошке камеры, от которой веяло холодом, я сумел разглядеть подвешенного к потолку парня. Руки его были разведены в стороны, а по спине из порванной кожи текли тонкие струйки крови.