Орден Равновесия

Когда совсем стемнело, Балис принес связки факелов, и солдаты продолжили долбить сухую степную землю.

Прервались лишь ближе к утру, когда в небе что-то жутко заполыхало и среди звезд вспух слепящий голубоватый шар взрыва. Затем небо пересекла пылающая дуга, словно какой-то великан их тех что, говорят, ходят вдоль берега Чёрного континента, метнул великанскую головешку, и земля содрогнулась. В воздух поднялись облачка пыли, осыпались края свежевырытых могил. Где-то далеко за рекой занялся пламенем лес.

Курт тяжело вздохнул,

− Быть беде.

Ника лишь утерла лоб и спрыгнула в яму. Яростно вонзила в неподатливую сухую землю короткую лопату и принялась копать - монотонно, не обращая внимания на страшную боль в мышцах, не чувствуя, как текут по грязным щекам слезы, стараясь отогнать непрошеные воспоминания. Отец сидит в своем плетеном кресле - смеется, качает ее на колене. Орет на новобранца, а потом поворачивается к ней, подмигивает, и становится совсем не страшным.

Ника замотала головой и судорожно вздохнула, подавляя зарождающийся где-то глубоко в груди вой.

Тела вытащили из развалин только утром. Курт и Балис таскали тела и рядами укладывали в две длинные неглубокие братские могилы. Ника тоже пыталась помочь, но Курт крепко взял ее за локоть, и подвел к телу Вортиса. Негромко сказал,

- Собери отца в дорогу, как следует.

Работали быстро. Балис боялся, что из степи придут трупоеды, да и стервятники уже кружили над фортом.

Плохие вести распространяются в сети быстрее, чем пожар, и у старого порубежника лопатки сводило от недоброго предчувствия. Если бы надо было опасаться только трупоедов. Они не самое плохое, что может случиться с горсткой людей на разорённой заставе.

Он искоса посмотрел на Нику. Девочка держится молодцом, но, вот, как раз ей может придись хуже всех. Молодая, горячая, красивая и – совершенно растерянная. Враз потерявшая привычный мир.

Мертвых опускали осторожно, тех, кто был дружен при жизни, клали в одну могилу, лицами друг к другу.

В очередной раз выпрямившись, Ника утерла рукавом пот и внезапно ощутила тишину летней степи. Эта тишина жила, наполненная привычными звуками, пронизанная солнечным светом, укрытая выцветшим пологом прозрачно-голубого неба.

И не было ей никакого дела до того, что сотник Вортис, завернутый в промасленную кожу, упокоился в яме, засыпанный комьями сухой горькой земли.