Легенда о Лазаре 9. Враг моего врага

Жажда крови, жажда силы, жажда власти, жажда боя – всё это осталось с ним, более того, под влиянием намерения гнева эти эмоции стали даже сильнее, чем сразу после слияния с Хаосом.

Но вот его умение управлять этими позывами претерпело качественное изменение. Вспышки гнева, бессмысленные проявления агрессии, просачивающаяся иногда бесконтрольно аура ужаса и ярости, заставлявшая его голос пробирать собеседника до костей – всё это осталось в прошлом. Можно сказать, что одиннадцать лет заключения позволили ему повзрослеть не только внешне, но и ментально.

Последнее же переосмысление пришло вслед за первыми двумя. В бой с культом Лаз бросался с мыслью о том, что ему больше незачем оставаться в живых. И в первую очередь потому, что не считал, что Айне и их дочке стоит узнавать его после слияния с Хаосом.

Однако потом он прошёл через, по сути, сражение с собственными демонами и вышел победителем, что дало ему уверенность в собственной способности контролировать выросшую тьму в своей душе. А также он признал себя если не старым или пожилым, то, по крайней мере, зрелым человеком, вместе с чем как-то сам собой начал пропадать и донимавший его все последние тридцать лет максимализм.

А это, в конце концов, позволило ему осознать простую, на первый взгляд, истину.

Он не справится со всем один.

Это, и правда, было довольно просто. Но сколько было людей, которые, игнорируя столь простую вещь, сгорали на своих работах до пепла. А ведь работа у Мастера Хаоса была, пожалуй, одной из самых сложных в мире.

Нет, Лаз не собирался перекладывать свою ответственность на других и тем более не собирался запираться в высокой башне, лишь раздавая приказы с балкона. Но он больше не хотел взваливать на свои плечи все беды мира.

Раньше, хотя он и пользовался помощью Фауста, Ашадина, тех же Шарталов – он всегда тщательно всё перепроверял за ними, потому что иначе не мог успокоиться. В какой-то момент он просто перестал доверять людям, не мог поверить в них без гарантий и залогов.

И, как бы это ни было печально, такая его философия распространилась в том числе и на Айну, и на их ещё не рождённую дочку. Он заранее, заочно за них решил, что для них будет лучше, потому что не мог полностью довериться.

Если задуматься, это, и правда, было очень печально. Как и то, что для осознания столь простых истин Лазу потребовалось долгих одиннадцать лет в пустоте, тьме и тишине.

Но всё-таки, как говорится, лучше поздно чем никогда.