Бельфеддор

— Этого громилу никак нельзя назвать слабым противником.

— О нет, я никогда не посмею обвинить столь благородного человека, каким несомненно являешься ты, Сеттес, в бесчестном поступке, — поспешно ответила Цемея с плохо скрываемой иронией. — Я лишь опасаюсь, что такие мысли могут закрасться в головы прочих. Поэтому предлагаю решить ваш спор по-иному.

— Каким же образом? — спросил Бельфеддор, чувствуя себя слегка оскорбленным тем, что благородные ногары не спешат поинтересоваться его собственным мнением.

— К чему вам звенеть клинками? У тебя отличный жеребец, Бельфеддор, и ты, Сеттес, владеешь лучшими скакунами.

Сеттес усмехнулся и, смерив Цемею взглядом, произнес:

— Я не возражаю против такого состязания. Лишь бы у моего соперника хватило смелости.

— Хватит, — мрачно заверил его Бельфеддор. — Я согласен.

— Но сегодня я пеший, — оговорился Сеттес. — Мне придется послать людей на конюшню.

— Мы подождем, — сказала Цемея, очаровательно улыбнувшись.

Двое рабов Сеттеса, выслушав приказ хозяина, убежали прочь. Ожидая, пока с конюшни доставят жеребца, Сеттес отошел к группе поддерживающих его аристократов. По улыбкам благородных господ и насмешливым взглядам, бросаемым в сторону Бельфеддора, было ясно, что они очень невысокого мнения о сопернике своего любимца.

Одарив Бельфеддора очередной улыбкой, полной очарования и невинной добродетели, и пожелав ему удачи на скачках, Цемея вернулась в свой паланкин под хор поклонников, воспевающих ее мудрость, не уступающую красоте.

— Ты поступил опрометчиво, дружище, — осуждающе произнес Аттаннасис. — Не знаю, насколько хорошо ты владеешь мечом, но скачку ты проиграешь. И Цемея прекрасно это понимает.

— Зачем же она вмешалась?

— Чтобы заполучить тебя. Видимо, очень уж ты ей приглянулся. Задумка довольно примитивная — ты проиграешь, она выкупит девушку через подставное лицо у Сеттеса, который, конечно же, не упустит шанса вернуть свою тысячу золотом — ведь ни одна невольница не стоит таких денег.

Бельфеддор с удивлением посмотрел на юного спутника и покачал головой.

— Ты не перестаешь удивлять меня своей проницательностью. Тебе бы пророком быть.

— Я будущий служитель культа, — напомнил Аттаннасис. — А вот ты удивляешь меня своей недальновидностью.

— Он прав, — поддержал юношу Аттеконнос.