Маг с яростью дракона

Эльф, ругая себя последними словами — и зачем ему это надо? Он же злодей, ему нет дела до того, как Маргелиус очутился в кандалах! — протиснулся к позорному помосту.

— И как же тебя угораздило, Лорд Севера, стать последним аутсайдером среди злодеев? — прошептал эльф на ухо магу, делая вид, что наслаждается чарующей обстановкой и попивает вино из рога.

Маргелиус вздрогнул, открыл глаза, скользнул отрешённым взглядом по гнусной наглой роже эльфа. Глаза его на мгновение сверкнули багровым светом. Эльф озадаченно моргнул.

Померещилось ли? На лице герцога появилась довольно паскудная улыбка.

— А ты меня что, освободить пришёл? — ироническим тоном протянул Маргелиус — полушёпотом, чтобы их не услышали веселящиеся гости, которые как раз пустились в пляс под задорную музыку.

Он немного пришёл в себя. Днём к нему снова пожаловала Зарида, немного поглумилась. Затем объявила, что ему выпала честь присутствовать на большом празднике злодеев, в качестве её новой игрушки. Велела слугам его побрить, умыть.

Те радостно обмакнули физиономию мага в ведро несколько раз. Кандалы с него предусмотрительно не стали снимать, одежду оставили старую, драную.

— Я не самоубийца, — пробурчал эльф, недовольно засопев. — Представляешь, что со мной потом сделает хозяйка замка за то, что я тебя пытался освободить?

— Ты лучше представь, что я с тобой сделаю за то, что ты мне не помог, — проникновенным тоном отозвался Маргелиус в оттопыренное волосатое, тщательно вымытое ухо маленького собеседника.

— Это шантаж, — подпрыгнул маленький эльф, чуть не разлив вино.

— Не я тебя сюда засадил, не мне и освобождать.

Он круто развернулся на носках и резво скрылся в толпе.

Маргелиус уныло сплюнул сквозь зубы. Не, ну, а что? Стоило попытаться же, вдруг выгорело бы?

Гости веселились, танцевали, пели, пили. Дурман в голове рассеивался. Он тут явно давно торчит. Маргелиус вдохнул полной грудью. Обвёл более осознанным взглядом весь аристократический сброд, что пришёл засвидетельствовать почтение злой чародейке.

Нехилую толпу прихлебателей собрала. Он попробовал разорвать цепи, — крепкие, сделаны на совесть. Ему не по силам. Слишком истощён и слаб. Заморозить? Он снова начал чувствовать Холод, но вряд ли сможет освободиться незаметно. Его зарубят до того, как он разломает кандалы.

Выбей-глаз увивался вокруг чародейки уже битых полчаса, пуская пыль в глаза, рассыпаясь в галантных комплиментах, распевая серенады. О, позор, он и серенады, до чего дожил.