Маг с яростью дракона

Пройдоха поморщился, вытирая связанными руками пот со лба.

— Ни о чём. Он сам не знает, что несёт, — ответил он — слишком поспешно, чтобы это укрылось от внимательных карих глаз паренька. Но только он хотел задать следующий вопрос, как надсмотрщик приблизился и хлестнул его по спине хлыстом.

— Разговоры! Не сметь трепать языком!

Через день Дрейн, лёжа ночью у костра, смог вернуться к этому разговору.

— Твой мелкий друг говорит о твоём отце так, будто тот, если узнает о твоих проблемах, способен помочь нам.

— Я не уверен, что ему вообще есть дело до меня. Я его видел один раз около года назад. До этого даже не подозревал, что у меня батя есть, — на этих словах Пойдоха досадливо поморщился. — Больше он ни разу не интересовался, где я. Не думаю, что он даже помнит обо мне. Наша встреча была мимолётной. Он преступник, сейчас вроде как реабилитированный. Но до меня доходили слухи о некоторых его подвигах. Не удивлюсь, если его снова засадят надолго. К тому же, я сказал правду, я не знаю, как с ним связаться.

Магом был мой так называемый отец, не я.

Дрейн кивнул.

— Слабый раб — плохой раб, — процедил высокий загорелый человек с аккуратно подстриженной бородкой и усиками. Его звали Валедиан Жестокий. Он был из обедневших аристократов, вставших на скользкий путь работорговли и похищения людей. — На примере этого заморыша я покажу вам, жалкие черви, что ждёт каждого, кто заявляет, что у него нет сил идти, или что еда скудная, — высокопарно изрёк он, приглаживая свои пышные чёрные кудри.

Он был привлекателен и знал это. Ему нравилось красоваться перед толпой, срывать восхищённые взгляды. Ещё больше он обожал, когда его боялись. И в жалких дрожащих пленниках, которых согнали на поляну, он чувствовал страх. — Сталь — слишком большая честь для этого презренного раба. Он недостоин даже удара. Принесите верёвку, — обратился он к своим помощникам. — Он будет повешен.

Валедиан чопорно улыбнулся, изящным жестом пригладил бородку, оглядел поляну. Взял предложенную верёвку и начал медленно делать петлю, но затем передумал.

— Я задушу его лично, — он скользнул холёными пальцами по плечу трубадура, тот поёжился. — Чтобы вы прониклись серьёзностью моих намерений.

— Маргелиус, тварь ты такая, твоего сына тут повесить хотят! — заорал, как очумелый, Ясень, но ему довольно быстро заткнули рот. Нападающему он до боли прокусил палец. Тот взвыл и стукнул Ясеня мечом плашмя по голове. Насмешник рухнул как подкошенный.