Войны Пяти Миров: Истоки

Она только сейчас заметила изувеченное тело, лежащее у ног рорга. – Вы что? Отец только вчера казнил всех перебежчиков, а вы привозите новых? – возмущенно воскликнула она.

Зарран подошел к Шакуре и положил ей руку на плечо, пытаясь ослабить ее напор.

- Шакура, возможно, эти женщины правы. Я видел, что этот человек был привязан к столбу. Посмотри на его раны, - он указал рукой на грудь Дориуса, - это сделали кеметинцы. Я решил, что тикьюсу будет интересно с ним поговорить. Пусть он решит его судьбу.

- Чью судьбу? – раздался громкий голос Лиссара, который сам прибыл на стрельбище, не дождавшись вестей о судьбе Лекри.

Все отошли в сторону, чтобы тикьюс смог увидеть кеметинца. Ожидая его гневной реакции, Киссара подбежала к нему и упала на колени.

- Молю тебя, тикьюс, сохрани ему жизнь, - умоляла она. – Он хороший человек. Он на нашей стороне. Дориус спас жизнь всем плененным вивалийкам в их лагере. Он не простой воин, он многое знает.

Лиссар наклонился к женщине, взял за плечи и помог подняться на ноги.

- Я рад, что ты жива, Киссара. Где Лекри?

- Ее отправили на планету пришлых, - снова повторила она. – Только этот кеметинец знает, зачем.

По лицу Лиссара пробежало легкое раздражение. Он подошел к Дориусу, наклонился, одним пальцем прикоснулся к его подбородку и повернул его лицо вверх, чтобы лучше его рассмотреть.

- Он почти мертв. И, слава Богине, я не приложу руку к его смерти. Он умрет сам, в противном случае, я лично прикончил бы его, - совершенно спокойным тоном произнес Лиссар.

- Я вижу, что ты устал и ослаб, - сказала одна из женщин, самая старшая из всех плененных вивалиек. – Мы выбрали тебя не для того, чтобы ты нами правил! Мы выбрали тебя для того, чтобы ты внимал нашим советам и просьбам, помогал нам в эти сложные времена, объединяя наш народ и наши судьбы воедино. Этими своими словами ты показываешь, что власть тебя изменила, сделала тебя выше, чем ты есть в своих же глазах.

Лиссар, услышав эти дерзкие и смелые слова, задумался. Его лицо не выражало ни гнева, ни недовольства. Он совершенно спокойно принял это, казалось бы, непозволительное обращение.