Инсомния

По крайней мере так, чтобы остаться после этого в живых.

Многие его коллеги по цеху, политики, дипломаты, советники, главы правящих аристократических Домов и многие иные, приближенные к власти, пали жертвой своих принципов или глупости. Ксандер же считал себя человеком не только неординарного ума, но и большой дальновидности.

Именно потому он был одним из немногих, чья должность королевского советника сменила приставку на советника имперской провинции, когда королевство Эдеа перешло в состав империи.

Многие не смогли оказаться полезными императору, поэтому сменили свои должности на топор палача.

Один из немногих людей в радиусе сотен километров вокруг, который мог не только смотреть на Ксандера свысока, но и открыто показывать свое отношение, был Ганзес Редеритский. Безродная имперская собака, что поставлена самим императором в качестве надзирателя за территорией бывшего королевства Эдеа.

Впрочем, несмотря на открытую вражду между ними, Ксандер не мог не признать, что его оппонент в какой-то степени еще большая мразь, чем сам господин Фара. Что делало его вдвойне опасней.

К тому же Ганзес был урожденным имперцем и пользовался куда большим доверием императора, так что действовать необходимо было вдвойне осторожно. Потому что большая власть – это иллюзия силы, а не сама сила. Этот тезис наглядно подтвердили остальные верховные советники королевства, когда их головы отсекали от тела во время казни.

Поэтому, когда господин Ганзес без церемоний вошел в личный кабинет Ксандера, отвлекая того от важных дел, верховный советник лишь отложил бумаги и вежливо поприветствовал надзирателя, не забыв при этом встать и поклониться.

– Чем обязан вашему визиту, господин Ганзес?

– Император вызывает, – бросил тот, даже не подумав ответить на приветствие. – Советую поторопиться.

Ганзес Редеритский – тощий, немного горбатый, всем своим видом напоминал Ксандеру скрючившуюся крысу.

Потому что за годы совместной работы, как Ксандер ни старался, но так и не смог нарыть хоть какого-то вменяемого компромата на надзирателя. Тот, разумеется, и воровал, и не гнушался ходить по злачным заведениям, да и рабов убивал по любой прихоти. Но черту при этом не переступал.