Кузня Крови

Простой крестьянин уже на первом посвящении одним махом оказывается едва ли не равен мне, который кровью и потом годами зарабатывал себе место рядом с господином.

Я скривился:

— Мне-то что?

Флайм хмыкнул:

— Ну, не скажите. В чём ваша матушка права, так это в том, что вторые и третьи дети, адепты внешних техник, получают все больше власти. И все больше силы.

Я сжал кулаки:

— Нет! Ихор наследников сильней!

Флайм лениво отмахнулся:

— Я бы сказал, что он сильней лишь пока. Но с каждым поколением слабеет.

На этот раз я сдержался, не возразил.

Не хватало ещё спорить с каким-то дистро. Мне этих разговоров и за столом хватает.

Тем временем Флайм покрутил пальцами левой руки в воздухе:

— Вон, ещё при вашем деде внешние адепты создали себе Академию. Если уж у вас талант, то вам бы там нашлось место. Там дети Великих домов. — Спустя глоток он с ухмылкой добавил. — Даже дочь короля училась там.

Я, уже успокоившись, лишь пожал плечами:

— Сегодня отец сказал о бедственном положении наших земель.

Да ты и сам слышал. Куда уж мне задумываться о браке с принцессой.

Но следующие слова Флайма вогнали меня в краску:

— А кто говорил о браке? Главное, чтобы тебя не поймали за этим делом, да чтобы ты язык за зубами держал среди приятелей, не хвалился тем, что надругался над дочерью владыки всего Скеро.

Флайм наконец замолчал, зато принялся хохотать и хлопать себя ладонью по колену.

Справившись с собой и предательским румянцем, я зло выпалил:

— Довольно! Ты переходишь все границы, Флайм.

Скажи лучше, где здесь свечи, и я забуду обо всём, что сейчас слышал.

Стоял я так, как и учил отец: выпрямив спину, глядя сверху вниз на собеседника. Впрочем, тут мне повезло, что здоровяк Флайм едва ли не лежал. Впрочем, одного уверенного вида явно было мало, раз Флайм так ухмылялся.

Ловким жестом он выудил откуда-то из щели между сундуками восковую свечу:

— Вот эти?

Но через миг улыбка пропала с его лица:

— Буду честен с вами, молодой господин. Вы много раз жаловались, что я не держу язык за зубами.

А ведь это неправда. Я уже много месяцев молчу о том, как вы боитесь темноты. А ваш отец мало что презирает больше, чем трусость. Если уж вы не способны справиться с ночными кошмарами...

Я стиснул зубы, прорычал сквозь них:

— Я ничего не боюсь! Я лишь прошу дать мне немного света, и это вовсе не трусость! Ты, простолюдин, который едва разжёг ихор в своей крови, никогда не страдал от того, что тебя раздирает проклятье Безымянного.