Проклятье Милли

Одним тёплым вечером, когда солнце уже клонилось к горизонту, Матвей прогуливался за поселением, вдоль пшеничного поля. Небо окрасилось всеми оттенками красного, а с противоположной стороны, наоборот, начали преобладать тёмные тона. Облака наливались багровым, с одной стороны, и зловеще темнели на другой. Лёгкий ветерок раскачивал стебли колосящейся пшеницы, меж которых проглядывали цветущие маки. В отдалении, по гребню зеленого холма, бегала орава ребятишек. Их звонкие голоса разносились на всю округу. А под холмом, пастух гнал стадо овец к дому.

Впереди, из-за густого куста шиповника, выскочила девчушка, и завидев Матвея, устремилась к нему, размахивая руками, воображая, что птица.

— Матвей, а вот и мы! — ребёнок остановился рядом с парнем.

— Привет, Хлая.

— Ну, точнее, пока только я! — заявила она и обернулась назад, туда, откуда прибежала. — Папа еще идет.

— Твой старик за тобой уже не угонится. Скоро рассыплется от старости.

— Не, он говорит, что бережёт силы.

Девочка стала нарезать круги вокруг парня вприпрыжку.

— А правда, что ты, — ребёнок остановился, её голос стал тихим, заговорщицким, — дрался со злой ведьмой? Папа говорит, чтобы я меньше болтала, — она оглянулась в поиске посторонних ушей, — но я никому, Салюза тому свидетель! — она бросила короткий взгляд на небо, и как принято в такой ситуации, приложила три пальца правой руки к губам.

— Можно и так сказать... — смущённо пробубнил Матвей.

Глаза девочки засветились ещё ярче. Одно дело слышать это от людей в деревне и подслушивать разговоры отца, а другое, услышать из уст Матвея. Но парень не разделял восторга девочки. Вспоминать произошедшее было страшно, да и кто ему поверит... Даже учитель, самый близкий человек, и то, выразил сомнения о его здравомыслии.

— Как это было? Ты сразил её мечом? — не унималась Хлая, продолжая скакать вокруг своего героя. — Расскажи, расскажи, пожалуйста...

Но впереди появился Оклей, и девочка затихла, лишь заговорщицки сказав: «папа идёт...»

— За тобой не угонишься! — начал отец ребёнка ещё на подходе. — Носится как стрекоза. Покоя не даёт! А я не молодею, к сожалению, — протянул руку другу, и тот пожал её. — Знаешь, а она мне все уши прожужжала насчёт тебя...