Море

По характеру человеком он был скромным и доверчивым, поэтому заговорить с самим Б. Г. Пушкин не смог, но решил познакомиться с его сестренкой. «Не правда ли, хорошая погода?» – вежливо спросил поэт и, дотянувшись, положил руку сестренке на колено; маленькое теплое колено, что так приятное ласкало ладонь. Пушкин собирался сказать ещё что-нибудь про колено, но тут к нему повернулся сам Б.Г.:

– А ну-ка убрал руку! – громко проговорил Б.Г. и взял в руки гитару. – И вот что: если ещё хоть слово вякнешь моей Алиске, я тебе все зубы гитарой выбью.

И тамагочи твои раздолбаю… – подумав, добавил Б.Г.

А Пушкин был так счастлив, что даже не знал, что ответить, – с ним разговаривал сам Б.Г… (Больше Б. Г. поэт балдел только от А. Б. В.Г. Д. Но с ними вообще невозможно встретиться)

Как-то Пушкин поспорил с Онегиным.

– Что ты знаешь о Пути, – убеждал поэт, крутя на пальце длинную металлическую цепочку, – если даже сидячую медитацию не практикуешь?

– А, вот оно что!.. – обрадовался Онегин.

 – Знаешь притчу: встретились две дрессированные собачки.

– Изучаешь ли ты священные тексты, умеешь ли медитировать, стоишь ли на голове? – спросила рыжая.

– Нет, – ответила черная.

– Так учись, – сказала рыжая. – Ведь именно это и отличает нас от человеков.

Пушкин запнулся и замер на полуслове. Даже цепочку перестал крутить. Наконец-то он понял, чем отличается от собак.

А вот ещё был случай. Онегин спрашивает Пушкина:

– Как ты думаешь, что из нынешних умений и навыков в конце концов окажется важнее всего?

– Китайский язык, – мгновенно ответил Пушкин.

 – Все знают, что и Бог, и ангелы, и даже черти в аду разговаривают по-китайски. (Странно только, почему сам Пушкин по-китайски не выучил ни слова. Он что, собирался жить вечно?)

Однажды зимой Пушкина пригласили поголливудить на костюмированный бал в элитный ночной клоповник[7 - «Клоповник» – ночной клуб (жаргон питерской тусовки). Для ажиотажа таким заведениям обычно присваивается какое-нибудь громкое имя, хотя бывают исключения.

] имени Поручика Ржевского. Ясен пень, он ответил согласием. Приехал в санях, снял кепку в сенях и бегом прямо в зал, где кружится бал…

Где-то тут Пушкина догнал извозчик и потребовал расплатиться. А он весь из себя: и ватник, и валенки, и клеш-галифе. И вот уже какие-то люди тянутся с поцелуями. И собачонка гавкает, неизвестно откуда появилась, да всё норовит за валенок тяпнуть.