Море

– Интересная у вас жизнь, – выдавил я, присаживаясь в пошарпанное кресло.

– Знаю, – кивнула Диана. – Мне все так говорят.

Помолчав, добавила:

– Хочу стать певицей, всю жизнь мечтала. Как эта, теннисистка, как её… «Спасибо за день, спасибо за ночь…»

Девушка поёрзала в кресле, устраиваясь поудобнее, потом гламурно забралась в кресло с ногами, открывая маленькую дырочку на левой пятке. Картинно подняла глаза на фотографии.

– Когда жила в Италии, я с абсолютного нуля за неделю выучила итальянский язык.

Могу работать переводчицей. Заниматься устными переводами, короче…

Меня реально колбасило. Я не знал, что сказать, крутился в кресле и словно физически чувствовал, как уплотняется пространство комнаты. Казалось, комната сжимается вокруг меня, как сжимаются челюсти волка на горле добычи. От возбуждения стало трясти: слегка, самую малость.

– Можно, я вымою руки? – спросил, только чтобы не молчать.

Диана кивнула и потянулась к журналам на столике. Я прошел в ванную комнату и прикрыл за собой дверь.

Здесь царил хаос: баночки из-под косметики со следами жирных пальцев, полупустые тюбики с засохшими потеками, разжеванные зубные щетки. На полке сваленные как попало полотенца, майки и шорты, на полу брошенные в спешке носки…

Такой же хаос царил у меня в голове: смятение, бесстыдство, страсть, обожание, тоска, похоть и отчаяние причудливо перемешивались в гремучий коктейль. Как назвать получившуюся смесь? Не знаю. Я чувствовал жар, как поленья, положенные в камин, напитываются теплом, прежде чем воспламениться.

Меня всё ещё трясло. Хотелось пить, как наутро после школьной вечеринки. Открыл кран и попил. Потом вымыл руки. Ополоснул лицо и вдруг в зеркале над умывальником увидел, насколько я бледный. Белый, как бумага. Присел на край ванной. Взял колючее, словно из крапивного листа, полотенце, вытер руки. Зачем-то поднял её розовый носочек. «Что я делаю?» – мелькнула непрошенная мысль, неожиданно сменившаяся сладкой истомой. Поднес к губам и поцеловал. Хотелось даже положить его карман и забрать с собой, но я сдержал себя.

Это лишнее. Но, боже, как стучало мое сердце!..

Даже не пытаясь унять колотящееся сердце, вернулся в комнату. Поправил сползшую плюшевую накидку, но садиться в кресло не стал. Опустился, нет – рухнул, как поломанная кровать, прямо на пол, рядом с креслом Дианы, туда, где, как два зверька, лежали её тапочки. Отхлебнув чай, она посмотрела сверху вниз и ничего не сказала. Казалось, что я схожу с ума.