Степные волки

Их план был прост, поднимаются, дают залп, и отходят. Вот было бы дело, не почувствуй Курбат и Звенислав опасность.

Эльмайнорцы неспешно подъехали, не опуская арбалеты, и готовые сразу же стрелять. После чего старший, седоусый серьезный сержант, проверил наши документы. А писарь пограничников, находившийся здесь же в строю, выписал бумагу на проезд через владения герцогства, а далее скрепил ее печатью, мы заплатили налог в один империал, и снова двинулись в путь.

Через десять дней наш отряд приблизился к Штангорду и наступил самый главный момент нашего предприятия.

Разумеется, я говорю про дележку добычи. Мы остановились на той самой поляне, где Курбат убил коронным ударом разбойника Бобу и пока все члены отряда занимались своим делом, главари, то есть Кривой Руг, Бергус и я, сошлись вместе.

Начал Кривой Руг, как все еще старший в отряде:

- Итак, утром входим в столицу. Пришло время хабар раскинуть, по справедливости и уговору.

- Да-да, - засуетился Бергус, - пора, давно уже пора.

- У нас сейчас одна тысяча девятьсот килограмм золота.

Четверть дромам и их парням, плюс надбавку накидываем, - он кивнул мне. - Пятьсот слитков твои, Пламен.

Бергус недовольно поморщился, морда разбойная, но промолчал, а Кривой продолжил:

- Тебе была обещана десятая часть, Бергус. Бери сто девяносто слитков и иди с богом.

- Нет! - громко и, привлекая внимание всех, кто был на поляне, взвизгнул разбойный вожак. - Не честно так, не по справедливости! Мы с братвой свой подсчет провели, и наша доля четыреста слитков.

Отдай, пахан, а то всякое бывает...

- Ну, как знаешь, Бергус, - Кривой Руг кивнул мне, вроде как повернулся боком, а потом резко выхватив кинжал и ударил Бергуса прямо в сердце.

Мы так и думали, что разбойники будут недовольны своей долей, золото глаза застит, и жадность много людей сгубила. Вот и Бергус, уже мертвый, не понимал этого. Так же как и его разбойники, которых наемники Руга по всей поляне стали резать. Если бы он промолчал, то стал бы просто неприлично богат.

По его меркам, конечно. Однако он так и не понял, что это не его поход был, а наш, за что и поплатился самым ценным, что у него было, жизнью.

Кривой Руг обтер кинжал, вложил его в ножны и, как ни в чем ни бывало, сказал:

- Теперь можно быть спокойным, и знать точно, что никто по кабакам языком трусить не будет. Пятьсот пятьдесят слитков твои.

- Хорошо, - согласился я.

- Скажи, Пламен, - Кривой пристально посмотрел мне в глаза, и я его взгляд выдержал.