Война кланов. Ведарь

Хрипло прокаркал в стороне угольно-черный ворон. Его блестящие глазки оглядывали группу людей, костистые ноги нервно переступали по рыхлой земле.

– Надень на пацана браслеты, пусть в машине покукует. О, смотри, и Саныч очухивается. Крепкий он все же мужик, после такого разряда уже приходит в норму, – сержант ещё раз намочил платок из пластиковой бутылки и отер лицо следователя.

– Я после шокера раньше врубаюсь, так что не такой уж он и крепкий, – заметил прапорщик и вытащил из-за пояса наручники.

Холодные тонкие браслеты туго стянули запястья.

– Ага, может от обычных шокеров и врубаешься, но у меня тесть инженер-электронщик. Вот он и прибавил моей игрушке немного мощности. С червонца килоджоулей поднял до сороковника – на полчаса гарантировано расслабление и пускание слюней. Толковый он мужик, если бы не бухал ещё, – сплюнул сержант.

Голубев открыл здоровый глаз и ошалело оглянулся по сторонам.

– Куда же ты полез, молодой? По-хорошему же предупреждали. Девок тебе мало что ли? – сочувственно проговорил он, поглядывая на обочину, где поднимали следователя.

– Так получилось. Куда мы теперь? – спросил я, разбитые губы не очень располагали к беседе.

– В СИЗО, куда же ещё. Посидишь там, пока все не прояснится, или пока последний гопник не выйдет из комы, – произнес водитель и вытащил из пачки сигарету.

Я отрицательно помотал головой, посмотрел на следователя. Тот сидел на грязном тенте и материл неосторожного сержанта за «сюрприз».

– Почему последний? Их же трое в реанимации, – поинтересовался я пониженным тоном, чтобы не услышали на улице.

– Кто-то отключил им аппарат искусственного дыхания. Списали на неаккуратность персонала, кажется, даже кого-то уволили. А этого смогли откачать, но сейчас находится в коме.

– Ничего себе. Ну и дела.

– Ладно, тихо тебе – вон Саныча ведут.

Распахнулась дверца и, на сидение рядом аккуратно посадили бледного следователя. Тот посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я тоже не пытался завязать разговор.

Ещё двое умерли, осталась последняя надежда на выжившего отморозка. Евгений не мог на меня всё повесить – не верю, это всё вранье следователя.