Война кланов. Ведарь

– Эх, Михална, или люди совсем слепые, что ты в магазине покупать стала в два раза больше, а не толстеешь. Все же видели, что скрываешь кого-то, но у нас народ такой, что ментов не любит и не спешит сообщить. Эх вы, партизаны! – участковый отхлебнул, рыжеватые усы слегка нырнули в чай дегтярного цвета.

– Извини, но так нужно, да и тебе легче перед начальством отчитываться. Не видел и все тут! Сейчас-то нормально, Палыч?

– Да я вижу, что вперед меня новости дошли. Ладно, хоть чая напьюсь, все же не зря топал к вам, – участковый отхватил смачный кусок от плюшки.

Тетя улыбалась, но глаза оставались задумчивы.

– Палыч, так что же теперь?

– А что? Выходите из подполья, да гуляйте смело! Не пакости больше, да не влезай в драку, вот и весь расклад, – промолвил милиционер, глядя на меня.

– Не до пакостей сейчас, Семен Павлович, пропустил я много из-за этой неразберихи. Буду восстанавливаться в техникуме. Да и девчоночку нашел, не до драк теперь, – я грозно зыркнул на саркастически кивающего Евгения.

Ещё немного посидев, участковый умял пару ватрушек и распрощался. Тетя вышла проводить, я тут же метнулся к трюмо и, схватив ручку с листком бумаги, написал несколько слов.

– Женька, передай Юле при встрече. Скажи – пусть не грустит, скоро увидимся, – я сунул сложенный клочок бумаги Евгению в руки.

– Да я бы и на словах передал, – пробурчал друг и засунул бумажку в карман.

– Ты передашь, я знаю, потом краснеть придется как помидор.

– В общем, мальчишки, пусть пока жизнь идет, как шла. Саша, восстановишься на следующий год. Женя, дальше продолжаешь говорить, что не видел его и не знаешь, где он. Понятно? – тетя внимательно посмотрела на нас.

– Тетя, так амнистия же, нас оправдали! – я недоуменно глядел на нее.

– Амнистия! Какое слово вспомнил. Не простила милиция тебе побега, да и за больницу злы как черти.

– Да, теть Маш, не видел, не знаю, весь в горе от потери ближайшего друга. Косыночку черную надевать? – улыбнулся Евгений.

– Поюродствуй еще, шут гороховый! – гаркнула тетка и пригвоздила Евгения к стулу тяжелым взглядом. – Со смертью не шутят, и над ней не насмехаются! И вообще хватит ватрушки трескать, проглот, домой шуруй.