Война кланов. Ведарь

На ближайшую зиму подвальная комната будет твоим местом обитания. И не возражай! – тетя подняла суховатую ладонь, видя, что я набрал в грудь воздуха для выговора.

– Хорошо, но можно тогда с собой хотя бы горшок взять? А то я до весны вряд ли вытерплю, – хотелось как-то приободрить испуганную старушку.

– Это можно, – грустно улыбнулась она. – Выходить будешь по ночам. Я постараюсь пока быть на виду, чтобы отвести подозрения. Для всех ты в бегах, а я изображу безутешную тетушку, которая воспитала такого разгильдяя.

Люк в подвал распахнулся, тетя сунула в руки ночной горшок с крышкой. Стук захлопнувшейся дверцы возвестил о начале новой веселой жизни.

Сырой и холодный коридор, тишина и лишь мое дыхание, до самой двери думал – встретит меня кто-нибудь или дойду спокойно? Всё обошлось и я вновь очутился в комнате под землей.

Вот и знакомая кадушка с песком. Глядя на чучело оборотня, методично втыкал пальцы в спрессовавшиеся слои. Не обращая внимания на боль, смотрел в красные глаза.

Мертвый оборотень непонятно как испарился, всегда уверенная в себе тетя не на шутку перепугалась. Мда, делишки.

Все же правду гласит старая загадка «Что мягче всего на свете?» и ответ – «Рука», подложил под голову правую руку и забылся тревожной дремотой. Выныривая и проваливаясь в сон, находясь на грани сознания, я слушал – не шевельнется ли что в коридоре, не откроется ли дверь.

Беспокойный сон сменил дремоту, снился кидающийся перевертень. И отчаянное чувство бессилия, когда ты хочешь, но не можешь убежать, ноги как приклеенные. Ты знаешь, что можешь увернуться, отпрыгнуть, но тело не слушается. Остается беспомощно смотреть, как приближается враг, а в душу заползает липкий ужас. И в последний миг ты просыпаешься в холодном поту, несколько минут пытаешься унять бешено бьющееся сердце, ошарашено озираешься по сторонам.

Я проснулся от прикосновения холодной ладошки. Вскочил на ноги, готовый биться или удирать, ещё находясь в плену кошмара. На меня смотрела тетя, одетая в свободные зеленые штаны, серую рубашку опоясывал широкий пояс, из-за бляхи выглядывали медные головки.

– Чу-чу-чу, спокойней, Саша! Понимаю, что много пережил. Привыкнешь, хотя от снов никуда не денешься, – тетя виновато улыбалась.