Тёмных дел мастера. Книга четвёртая

Схватив замёрзшими пальцами две заранее воткнутые им в снег стрелы, бывший следопыт прижал их к рукояти лука, после чего резко дёрнулся вперёд, выкатившись из-под лошади одним чётким отработанным движением. Описав в воздухе пол-оборота, лук Гортера вместе со своим хозяином снова оказались на открытой местности, и всё же старик не спешил тотчас же подниматься во весь рост, но направил оружие так, будто собирался протаранить им воздух. Покачав несколько раз плечами лука из стороны в сторону, матёрый охотник прогнулся вперёд, оторвав пятки от зада, и спешно засеменил ногами по замёрзшему полотну дороги, ни на мгновение не прекращая совершать оружием всё те же движения.

— Чёрт… зараза… — скрипел где-то над ним и вокруг него зубами чёрный колдун, понимая, что нет смысла использовать данное заклятье на человеке, время которого он не мог контролировать с тем же успехом, что у остальных своих жертв.

И тогда коварный повелитель истинной силы решил действовать по-другому. Свернув тело обратно в первоначальный вид, он вновь запустил замершее время и ловко материализовался прямо за спиной у Гортера, после чего с яростью набросился на него, исторгнув из рук два потока чистой энергии, которые казались почти не имели формы, но зато буквально сочились живой мглой и страданиями.

— Получ-чи!!! — с наслаждением прорычал чёрный колдун, несмотря на то, что отлично понимал намерение врага выманить его на открытое пространство, дабы сразиться в прямой дуэли. Однако о каких предосторожностях вообще могла идти речь, когда в душе ао-шиньца клокотало лишь безграничное желание уничтожить того, кто в одиночку сумел расправиться с настоящим символом их братства?

Полыхнув мощным каскадом, неумолимые струи энергии пролетели целых пять, а то и семь метров и, как могло показаться со стороны, специально описали дугу над дорогой, чтобы покрыть как можно большую площадь.

И только когда дым немного рассеялся, оказавшийся на земле Гортер почувствовал, что, несмотря на всю чудовищность этой силы, а также резко прокатившиеся по плечу волны боли, он до сих пор не отдал Единому душу, а значит — мог продолжать борьбу.