Тёмных дел мастера. Книга четвёртая

Всё, как и прежде, поняла?

При этих словах старый охотник почувствовал, что его бывшая спутница словно бы напряглась, но потом быстро выдохнула и, осторожно оглянувшись в сторону стоявших достаточно далеко Фейр и Малдеса, тихонько кивнула.

— Хорошо, — прошептал Гортер. — Пока я тебя держу, никакое «правление сознанием» не вмешается в наш разговор. Но и после я прошу тебя сохранить эту тайну. Потому что теперь я точно уверен, что ты не предавала меня тогда, двадцать пять лет назад. Надеюсь, не предашь и впредь.

Так вот, раньше я только мог рассказать тебе об этих птицах. А теперь могу будто бы и речь их услыхать у себя в голове, понять, чего они хотят. А если мне станет нужно… Если мне станет нужно, Джейн, я могу приказать им. И они всё сделают. Прыгнут мне в рот, если я захочу. Или улетят прочь. Но это ещё не всё.

Понимаешь, со мной что-то случилось, Джейни. И я не знаю, когда точно это произошло. Но в Варгосе меня заманили в ловушку и скрутили, усадив в местную тюрьму…

— Тебя-я?! — не на шутку взволновалась и удивилась рыжеволосая дама, но тут же понизила голос на манер своего собеседника.

— Вот бы ни за что не поверила! Как же могло такое случиться?

— А ты не понимаешь? Я уже старая развалина, как видишь, — досадливо прошипел матёрый охотник. — Да и к тому же я там вообразил, что хотя бы моё-то поколение простых трудяг до сих пор сохранило хоть какую-то совесть. Нашёл там одного деда, чтобы осторожно вызнать у него, что да как.

А он, зараза, сразу какую-то «кон-тпку стражей» у себя в доме отыскал да и нажал по-тихому… Я-то, дубина, мало того, с ним ещё обедать сел.

Но дело не в этом. Потому что за те дни, что я провёл в темнице, мне впервые почудилось, что я могу слышать птиц. А потом… Потом, Джейни, мне просто стало не по себе оттого, что со мной разом принялись вдруг говорить все живые твари, которые только были неподалёку. Я словно чувствовал их волю, понимаешь? Мог передавать им в ответ свою, не произнося при этом ни слова.

Это точно как мне дед когда-то рассказывал о разуме настоящего охотника: мол, он не размышляет о чём-то своём, а думает вместе с животными, смотрит на мир их интересами. А сам при этом будто бы растворяется.

— Гортер, это дичь полнейшая — твои слова… — с крайне скептичной интонацией в голосе попыталась вновь прервать его рассказ бывшая наёмница, изобразив на лице подавленное разочарование и отчуждённость.