Сердеум

— он напоследок еще раз стрельнул принизывающим взглядом и вышел из тронного зала, оставляя Дилана наедине с Мирабеллой.

— Сынок, — бросилась женщина к юноше, жадно вглядываясь во взволнованное лицо, в зеленые глаза, острые скулы и выбившиеся из общего хвоста тонкие, золотые пряди. Она нежно коснулась тыльной стороной ладони его лица. — Как же ты вырос… — прошептала она и по щеке ее скатилась слеза. — Я пропустила столько лет твоей жизни…

— Мама. — Дилан не удержался и сделал тот жест сердечников, когда они «соединяли» сердца.

Как бы сказала Валери — обнимались.

Мирабелла сначала опешила, а после повторила.

— Я так хотел тебя вернуть!

— Ты мне столько должен рассказать! — всхлипнула сквозь счастливую улыбку Мирабелла и смахнула с глаз слезы. — И что это за обстановка в Сент-Терре, о которой упомянул Ричард?

Дилан сразу нахмурился и отпустил маму.

— Что-то случилось?

— Я… Я должен тебе сказать. — юноша осекся и, глядя в темные глаза, с трудом продолжил. — Я своими руками почти убил Первую Терру.

Мирабелла медленно повела головой.

— Ты — что?

— Я шпионил для отца, чтобы он взамен вернул тебя. — и Дилан вкратце рассказал все, что узнал в Сент-Терре, что он делала последние недели и что хочет делать Ричард дальше.

— Но… — женщина не смогла выговорить, сглотнула и отвернулась.

«Совсем как Валери.» — мелькнула страшная мысль в голове Дилана.

— Но там люди. Ричард… — на этот раз Мирабелла только на несколько секунд остановилась, мелко вздрогнула всем телом, а после она закончила.

— Ричард уничтожит все.

Дилан молчал. А что он мог сказать?

Сказать, что нет, не начнет? — Бред.

Что все будет хорошо? — Самые ненадежные слова.

— Я же учила тебя ненавидеть войну. — тихо произнесла Мирабелла, не оборачиваясь к сыну лицом. — Неужели..? Неужели влияние Ричарда так велико, что ты решил стать в его плане ключевой фигурой?

— Я хотел вернуть тебя.

— Я бы лучше осталась Отключенной! — вскричала она и порывисто развернулась к Дилану. — Но тогда сотни людей остались бы живы… — юноша не знал, что сказать, но мама снова продолжила, только уже с неприкрытой грустью в голосе.

— Ты знаешь, когда-нибудь тебя будут называть аве-Медделин. Ты всегда будешь выбирать и от твоего выбора будет зависеть многое. А такой расклад, как один к тысячам, когда ты склоняешься к одному, — ужасный, даже если этот один для тебя перевешивает всех остальных.

— Я хотел вернуть мать, которая в детстве покинула меня. — с металлом в голосе произнес Дилан.