Сердеум

Николас, закинув руки за голову, лежал на земле и смотрел на черный бархат неба, весь усыпанный серебряной крошкой и частично прикрываемый темными деревьями.

На реке они стояли вторую ночь, ибо Кэмерон подвернул ногу в одном из походов за хворостом и не мог идти дальше. По его словам, он попал в хитросплетения корней.

Николас дико хотел спать, а тишина, темнота и легкое посапывание спящих девушек и Кэмерона как нарочно услужливо распахивали двери в сонное царство, куда медленно и проваливался Ник.

«Так, не спать. — приказал он себе и резко сел на траве. В попытках отогнать сон он помотал головой и похлопал себя по щекам. — Ну значит за учебниками я мог сидеть ночами, и работать тоже, а тут нет?»

«Может, тогда потренироваться сходишь? — предложило сердце. — До утра все равно делать все равно нечего. Анесс и Катрин дежурили первую половину ночи.»

«Угум, они хотя бы поговорить могли, чтобы отвлечься, а у меня вон что.» — Николас кивнул в сторону мирно спящего Кэмерона.

Тот, как только девушки засопели, свернулся калачиком на подстеленной куртке и напоследок пообещал Николасу, что собирается просто полежать. Но не прошло и десяти минут, как с его стороны послышалось тихое похрапывание.

Николасу очень хотелось его пнуть, чтобы тот проснулся, но, поразмыслив и поняв, что так он держит его в поле зрения, оставил. В конце концов, в компании Кэмерона он нуждался меньше всего, а в разговорах — тем более.

И вот он сидел на влажной траве, то и дело взглядом возвращаясь к Катрин.

Та дремала, положив голову на поваленное дерево. Белые волосы она забрала в густой хвост и для тепла накинула на голову капюшон легкой ветровки. Лицо ее выражало только тревогу, и светлые брови, сложенные к переносице, с крепко закрытыми глазами без труда выдавали это. Николасу очень хотелось подойти, обнять ее или найти ободряющие слова, чтобы та складка на лбу разгладилась, а во снах не было тревоги или волнений. Хотя бы там.

«Я думаю, она была бы благодарна тебе за это.

» — мягко проговорило сердце.

Николас сразу смутился и откинулся обратно на сырую траву. Пусть он очень ценил то, что делало для него сердце, иногда хотелось, чтобы оно читало не все его мысли. Местами хотелось завести такой личный уголок, в который он мог сложить самое сокровенное, которое и осталось только с ним. Но он знал, что сердце ему желало исключительно добра, поэтому откидывал гадкие желания.

«Нет, не думаю. — ответил он.