Сердеум

Или хотя бы… Так, где телефон?

— А у тебя самой нет никаких предположений?

— Не-а, — бросила та в спешке. Она уже нашла телефон и, прыгая на одной ноге, торопливо завязывала шнурки ботинка на другой. Чуть не упала, но рядом удобно оказался дверной косяк. — Эд, можешь помочь? — обернулась она. Говорила она быстро, часто путаясь и прерываясь. — Обычно мне Ник помогает с материалом. Если мне нужно покопаться в библиотеке, я обычно прошу его, он и так проводит там все время, да и доступ к ограниченным архивам имеет.

Но ему пришлось уехать, поэтому можешь нарыть какую-нибудь информацию?

— Да, конечно, могу.

— Вау, Эд, спасибо, — глаза Валери зажглись, а золотой свет сердца, кажется, даже заблестел ярче прежнего, и от этого Дилану стало еще больше не по себе.

Девушка покопалась в сумке и достала белую пластиковую карту.

— Держи, это пропуск Ника к ограниченным архивам. Поищи лучше сразу там, в общем доступе сто процентов ничего нет.

Дилан еле заметно кивнул, принимая карту.

— Все, я побежала.

— махнула ему Валери, но, словно что-то вспомнив вернулась. — Совсем забыла. — и она крепко обняла юношу.

Тот так хотел улыбнуться, но не смог ничего даже выдавить из себя. Внутри до сих пор скребло и першило. Он же пользовался ею, пользовался тем, кто она есть. И пусть все шло, как по маслу, он был все ближе к маме, но удовлетворения почему-то не чувствовал.

Глава 13. Как это — потерять сердце?

Николас, положив локти на колени, сидел на траве, глядя на то и дело вздымающуюся и опускающуюся черную гладь рядом с ногами.

Река гипнотизировала, вилась иссиня-черной лентой, испещрялась длинными и короткими серебряными полосами. Обхватываемая по берегам деревьями, низко склоняющими к ней тяжелые руки, вода бесшумно убегала в неведомые ей дали. По ней проходил ветер, выдавая свое невидимое присутствие лишь посеребренными гребнями на темном покрывале.

Ночь же была тихая, ясная, звездная. Она пахла землей, свежестью и тем прозрачно-белым молоком, который клубился над поверхностью воды.

За спиной потрескивал и отбрасывал неровные тени на землю костер.

Тихие голоса рассеивали ночную тишину, а Николас, хоть и сидел спиной к спутникам, внимательно вслушивался в разговор.

Кэмерон после утренней странности на поле вел себя как обычно: шутил и смеялся со своих же шуток, терся рядом с Катрин и больше никак не затрагивал тему мелодии. Он ничем не выдавал себя, словно то, что произошло утром, не касалось его вообще.