Сердеум

Габриэль же встал, заложил одну руку за спину и начал медленно спускаться с лестницы, тяжело опираясь на трость. Остановился он на расстоянии вытянутой руки от юноши и поднял на него тяжелый взгляд серо-голубых глаз.

«Ну и чего ты застыл? Даже я понимаю, что тебе надо поклониться.» — шепнуло сердце, хотя его голос и так мог слышать только Николас.

Тот будто очнулся, снова вздрогнул и поклонился, а после неожиданно громко выпалил:

— Николас Дейл ман Лебиан!

— Знаю, — едва заметно кивнул Габриэль.

«Ну опять я опозорился, да что такое со мной сегодня!? — мысленно простонал Николас. — Конечно он меня знает! Он сам отправил сердинардов за мной!»

— Думаю, ты задаешься вопросом, зачем я за тобой прислал. — говорил аве-Сент медленно, спокойно, вразрез тревожному биению сердца.

— Да.

— Как ты, должно быть, слышал, моя внучка, эве-Сент Катрин, не так давно лишилась сердца.

Николас помнил пестрящие скандальными заголовками газеты. «Эве-Сент лишилась сердца!» «Сенсация!».

Весь Сердград об этом твердил, и тут даже он, Ник, полностью окунувшись в учебники и книги, знал об этом.

— Как думаешь, сердце можно вернуть? — Габриэль внимательно глянул на юношу, и в его глазах юноша явственно разглядел сверкнувшую надежду.

Николаса озарило. Догадка возникла ярко, со вспышкой, будто ждала своего часа.

— Так это…! — он не договорил.

Двери распахнулись и в зал вбежала запыхавшаяся девушка. Белые волосы разметались по плечам, на щеках выступил румянец, а светло-голубые глаза встретили темно-карие.

— …была ты. — закончил Николас изумленным вздохом. Он не знал, что думать и наивно ждал помощи от сердца, но что оно могло сказать? Девчонка, которая сегодня сбила его в лужу, и с которой он, Ник, довольно нелюбезно обошелся, оказалась наследницей престола. А после он еще и…

— Опаздываешь, Катрин. — укорил ее Габриэль. Девушка как-то странно взглянула на него и вновь перевела взгляд на Николаса.

Тот же не мог вымолвить ни слова и все ошалело смотрел, смотрел на нее.

Да, это те глаза, это те руки, гладкие плечи и тонкая талия, это те волнистые волосы и губы, которым в его рисунке не хватило одной перламутровой нити. Это ее он нарисовал в Академии Сердинардов! Это ее избрало сердце!

— Николас, верно? — спросила девушка несколько строго, подходя ближе. Или же ему показалось, что строго, а на деле она пыталась скрыть взволнованный голос?

— Верно, — все же осторожно выдавил юноша.