Двенадцатый жнец-2

Амадей был слишком подвижной целью, чтобы альбинос мог его достать. Жнец помнил свою ошибку и больше под удар громилы не хотел подставляться, а вот не такие шустрые пожиратели стали прекрасной целью для когтей альбиноса.

Потеряв достаточное количество особей в бесполезной бойне пожиратели отступили. Альбинос не в состоянии достать Амадея вымещал свою злобу и жажду убийства именно на них. Жнец наносил чудовищной твари достаточно много ударов, но она каким-то образом умудрялась не подставлять одно и тоже место и Амадей никак не мог покончить с гигантом.

Альбинос чувствуя, что заклятие вскоре должно откатиться на перезарядку всем своим телом бросился на жнеца надеясь таким образом придавить его. Ему практически это удалось и Амадей сбитый с ног лежал в двух шагах от пасти альбиноса. Твари достаточно было взмахнуть лапой, чтобы покончить с ним, но в это момент на гиганта обрушился сверху Данталион.

Зазубренный меч ударил в практически пробитое заклятие и когда оно лопнуло клинок свободного охотника глубоко вошёл в плоть альбиноса.

Заклятие Рены перестало действовать и чёрный туман покрывавший её тело испарился вернув Рене уязвимое тело человека. Пожиратели увидев, что сумасшедший альбинос больше не представляет для них угрозу ринулись на обессиленную троицу и чудовищного коня.

Данталион после того, как покончил с альбиносом полностью восстановил собственные силы и полностью свёл на нет травмы, которые он получил, когда альбинос швырнул его в дом. Амадей так вообще не терял сил, да и Рена была лишь на мгновение дезориентирована, после того, как заклятие перестало действовать. Истребление пожирателей закончилось задолго до того, как на небосводе загорелась третья луна.

Вернувшись в таверну Рена увидела парализованных архонтов у которых подвижны были только глаза. С окончанием ночи действие проклятие перестало действовать и архонты вернулись к нормальному состоянию. Хозяин таверны и все остальные непрестанно благодарили их за то, что у них это была первая ночь, когда они не испытывали страданий от того, что их пожирают заживо.