Изнанка. Том 1.

– Да ладно тебе, можешь не скрывать. Так уж и быть: постараешься вечером, и она будет твоей.

На этих словах я слегка вздрогнул, чем себя и выдал. Он заулыбался еще шире. Дальше играть твердолоба не было смысла.

-Что значит моей?

-Твоей - значит твоей. Ну, рабыней-то она останется по-прежнему моей. Но станет, как бы выразиться, женой что ли. Хотя не совсем: она будет твоей наложницей. Вот. Хотя нет, ты же не царь какой-нибудь. В общем, будет спать, есть, жить и прочее с тобой. Если получится, может, даже новых берсеркеров заделаете, - не представлял, что человек может улыбаться так широко, как он сейчас.

Путь домой был таким же, как и все дни до этого. Только теперь я, как говорит Радогир, заслужил занимать место в одной повозке с ним. Я и раньше, бывало, ездил с ним, но там были скорее исключения, чем правило. Скучаю по тем временам, когда путь был в тишине, а не под бесконечную болтовню.

Выйдя из повозки у дома, Радогир похлопал меня по плечу, слегка приобнял и ушел по своим делам. Надоело его вот это отношение: полное лицемерия, будто бы правда считает меня своим сынком.

Раньше он хотя бы не претворялся, когда говорил, что я его вещь. Сейчас же…бррр, аж противно.

Я остановился, расслабил руки, прикрыл глаза, подставил лицо мягкому ветру, сделал пару глубоких вздохов и насладился теплом солнца. Мой утренний ритуал теперь уже стал не только утренним, а в любое время, когда есть возможность.

-Что стоишь, животное? Шагай, - услышал я голос того самого противного охранника. Даже имя его так и не запомнил.

-Сейчас пойду, - ответил я спокойно.

-Ты что такой дерзкий стал? Думаешь, стал любимцем толпы и можешь себе позволять больше, чем другие рабы? – сплюнул он мне под ноги, показывая все своё презрение.

-Думаю, да.

-Ах, ты, - удар его дубины, сшиб меня на землю.

Не помню себя, но хорошо помню, как сильно меня это разозлило. Я, теряя контроль, сильным рывком прямо с места подпрыгнул к нему, и левой рукой, схватив его за горло, приподнял, сжав до хруста. А правой, с раскрытой ладонью, махом нанес такой мощный по силе удар, что его шея с левой стороны порвалась, и голова повисла на туловище.

Кровь из артерии хлынула мелким фонтанчиком, обрызгивая меня и заливая мою левую руку и его туловище. Ухо оторвало, и оно улетело, на несколько метров, падая на мощёную дорогу; череп был деформирован; левый глаз вылез и висел на глазном нерве; рот раскрыт, так и не успевший выкрикнуть последнее ругательство.

Я, поморщившись, отбросил тело.