Интербеллум. Вверх по реке

— Когда оберст Экуменической империи начинает заниматься пиратством, — ответил я, — это заставляет чинов Генерального штаба очень сильно нервничать. Честь мундира, сами понимаете.

Я намерено назвал его оберстом, а не полковником, подчёркивая, что это дело Экуменической империи, а не всей Континентальной коалиции.

— С каких это пор законные реквизиции стали называться пиратством? Я действую открыто, под флагом Коалиции.

— И от кого вы получили приказ о рейдерстве и реквизициях?

— Приказы мне давно уже не нужны.

Я поднялся на ноги, одёрнул полы мундира, понимая, что сейчас, возможно, подписываю себе и рагнийцам смертный приговор, но иначе поступить я не мог.

— Полковник Конрад Корженёвски, — произнёс я, — вы обвиняетесь в дезертирстве и разбое от имени Континентальной коалиции. Я прибыл, чтобы доставить вас на суд военного трибунала. Сопротивление будет расценено как открытый мятеж.

Мои слова повисли во влажном воздухе. Воцарилась тишина. Тяжёлая, давящая на плечи.

— Адам, — обратился полковник к Оцелотти, — выйди.

— Но…

— Никаких «но», Адам, — отрезал Конрад. — Выйди из кабинета и закрой за собой дверь. Плотно.

Оцелотти подскочил на ноги, словно марионетка, которую дёрнули за все нитки разом. Он чётко отдал честь, будто на смотре, и почти строевым шагом вышел из кабинета. Дверью хлопать не стал — всё же он был слишком уравновешенным человеком для подобных жестов.

— А вы сядьте уже, оберст-лейтенант, — велел мне Конрад, и я опустился на стул, понимая, что и дальше стоять перед ним глупо.

— Война, о которой не знают ваши люди. К тому же, приказов о рейдерстве на торговых путях противника, вам никто не отдавал. Как бы вы ни пытались играть словами, но вы дезертировали вместе со всем полком, поставив всех своих людей вне закона.

— Довольно этих глупостей, — отмахнулся Конрад. — Идёт война — и с этим фактом ни вы, ни колониальное руководство ничего поделать не можете. Они ведут себя так, словно имеют надёжный тыл, будто им есть куда возвращаться. Они не воюют здесь также, как дерутся в Аурелии.

— Да что вы тут можете знать о войне в Аурелии, — усмехнулся я.

Даже сам удивился, как это вырвалось у меня. Будто само собой — прорвалась вся горечь, копившаяся внутри годы на фронте.